с силой придавил дверь плечом. Дерево с жалобным скрипом поддалось.

Мы шагнули внутрь и сразу же закрылись от внешнего мира. Тэйн нащупал на стене выключатель. Щелчок — и ничего. Только густая, почти осязаемая темнота.

— Как мы здесь что-то найдем? — отчаянно прошептала я, вглядываясь в тьму.

И тут из непроглядной черноты прямо передо мной выплыло искаженное в гримасе, подсвеченное снизу фонариком лицо. Я издала тихий, перепуганный писк, отскакивая к холодной стене.

— Ты ненормальный! — выдохнула я и, встав на цыпочки, стукнула его по лбу.

— Трусишка, — тихо рассмеялся он.

Он направил луч фонаря вглубь помещения, и он выхватил из тьмы высокие, до самого потолка, стеллажи. Они были заставлены папками и книгами, чьи корешки, покрытые толстым слоем пыли, казались старинными фолиантами.

Пока он водил лучом, пытаясь сориентироваться, мой взгляд упал на скромный деревянный стол с небольшим, но крепким шкафчиком.

— Стой, — настойчиво сказала я, хватая его за руку. — Нужно обязательно проверить стол. В таких местах самое важное часто лежит на виду.

Мы погрузились в молчаливое изучение папок. При свете одного-единственного фонаря, чей луч выхватывал из мрака лишь клочки информации. Я шла по пятам за Тэйном, мои пальцы скользили по шершавым корешкам, в глазах рябило от пыли и полумрака. Бесконечные отчеты, сводки, инвентарные списки — все это сливалось в монотонный поток бесполезных сведений.

Спустя полчаса, казавшихся вечностью, в груди зашевелилось червячком отчаяние. Я уже готова была сдаться, как вдруг Тэйн, изучавший очередную кипу документов, замер. Свет фонаря выхватывал его профиль: острые скулы, темные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Его губы, странно миловидные, формой напоминающие спелую вишню, забавно подрагивали, будто он беззвучно повторял прочитанное.

— Я так и знал! — внезапно вырвалось у него, нарушая гнетущую тишину архива.

Я инстинктивно рванулась вперед, но он резко взметнул руку с заветной папкой высоко над головой, оставляя меня в дурацком положении с протянутой рукой.

— Покажи, что там! — потребовала я, голос дрогнул от возмущения и нетерпения.

Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах, отражавших тусклый свет фонаря, плясали чертики озорства.

— А что мне за это будет? — наглая ухмылка растянула его губы. Ему доставляло неприличное удовольствие выводить меня из себя.

— Если отдашь, то обещаю, что ничего... — ответила я, и в голосе моем зазвенело раздражение.

— Нет, так не пойдет, — он покачал головой, демонстративно покачав папкой в воздухе. Пыль закружилась в луче фонаря. — Если хочешь получить это... мне нужно кое-что взамен. Что-то стоящее.

— У меня ничего нет, я нищий новобранец, — я сложила руки на груди с таким видом, будто только что объявила о своем полном финансовом крахе.

Тэйн медленно, с преувеличенной театральностью, наклонился, сгибаясь в коленях, пока его глаза не оказались на одном уровне с моими. Он оставил фонарь на полке, и теперь его луч освещал нас обоих, словно прожектор на маленькой, абсурдной сцене.

— Я и не о материальных вещах, — произнес он с такой хитрой улыбкой, будто только что придумал величайшую аферу века.

— Скажи уже прямо, чего ты хочешь! — воскликнула я, теряя последние крохи терпения. — Если ты не планировал со мной делиться, зачем было звать с собой?!

Он наклонился еще ближе, так что я почувствовала его дыхание на своей коже.

— Поцелуй меня, — выдохнул он, — и папка твоя.

Я замерла, ощущая, как глаза у меня становятся круглыми, как блюдца. Сердце застучало где-то в горле, но отнюдь не от романтического порыва.

— С ума сошел! — фыркнула я, отскакивая на шаг назад, в тень. — И не нужна мне твоя дурацкая папка! Можешь оставить ее себе.

Внутри же все кричало от любопытства. Что же такого он нашел?

Он медленно выпрямился во весь свой немалый рост, с преувеличенной небрежностью проведя рукой по черным как смоль волосам, будто только что сошел с подиума, а не рылся в пыльном архиве.

— Как знаешь, — произнес он с фальшивым безразличием, — я просто думал, тебе будет интересно почитать про отряд «Избранных».

О, он делал это специально! Каждым мускулом на своем самодовольном лице! Его рука, как ни в чем не бывало, подняла папку, и он с притворным увлечением уткнулся в текст. Святая богиня, как же мне хотелось врезать ему этим самым фонариком по голове! Он даже поднял брови домиком и растянул губы в наигранном удивлении, явно наслаждаясь спектаклем.

И это сработало. Я не выдержала.

Я двинулась вперед, и прежде чем он успел среагировать, мои пальцы твердо обхватили его скулы. Я притянула его голову ближе и, поднявшись на цыпочки, звонко чмокнула его в щеку. Звук получился на удивление сочным.

 

Он резко отшатнулся, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалась полная и абсолютная растерянность.

— Я имел в виду, — он прикоснулся к щеке, будто проверяя, не осталось ли там следа, — совершенно не такой поцелуй.

Я сладко улыбнулась, чувствуя, как торжество наполняет меня до кончиков пальцев.

— Извини, нужно быть точнее в своих желаниях, — с этими словами я ловко выдернула заветную папку из его ослабевших пальцев. Победа никогда не была такой приятной.

23. Утрата

Я медленно скользила пальцем по пожелтевшим страницам, где строчки, выведенные когда-то чьей-то рукой, казалось, хранили отзвук давно умолкнувших шагов. Сто двадцать семь имен. Некоторые были помечены лаконичным, безжалостным штампом «ПОГИБ». От этих слов веяло ледяным холодом.

Мои глаза выхватывали сухие, лаконичные отчеты о способностях. Почти у всех — сила, превосходящая человеческую, способность сгибать стальные прутья. У многих — скорость, превращавшая их в размытые тени для человеческого глаза. У других — слух, улавливающий шепот за бетонной стеной, или обоняние, способное выследить цель по капле крови, пролитой три дня назад.

Но дальше — больше. Один, единственный за весь список, обладал даром, от которого по коже пробежали мурашки: способность проникать в чужие мысли, слышать тихий шепот разума. Я представила себе этого человека — невидимого шпиона в лабиринтах чужих сознаний.

И тут до меня дошло. Я пролистала страницу назад, пробежалась глазами по графам снова и снова. Среди этого арсенала сверхчеловеческих сил, среди всей этой мощи и смертоносной эффективности... не было ни одного. Ни одной строчки, где бы значилось «регенерация», «исцеление» или что-то подобное. Никто не мог обратить вспять