— Милорд, вам надо поесть.

Грегор осторожно поставил горшочек с тушенкой прямо на бревно, на котором я сейчас сидел и вел свои записи.

Я вынырнул из своих размышлений и посмотрел на исчерченный, в нескольких местах порванный железным пером лист. Записки сумасшедшего. Несколько списков, какие-то восклицательные знаки, стрелки. Половина текста на донском, половина на русском — настолько я погрузился в размышления, что и не заметил, как сорвался на родной для себя язык — а лист покрыт кляксами и выглядел хуже, чем черновик.

Но мой оруженосец прав. Время обеденное. Так что я потянулся к аптечке, которую носил сейчас на поясе и достал почти пустой флакон.

— Как парни? — спросил я, аккуратно поливая остатки спирта на ткань и протирая посуду. Может, мы уже больны, надо быть осторожным.

— Нормально, рубятся в кости, благо, у каждого есть свой набор со стаканом, — пожал плечами Грегор, устраиваясь на другом конце бревна. Я приказал по возможности вовсе не касаться друг друга, так что мужчина уселся подальше.

Я бросил взгляд на другой конец нашего лагеря, а скорее, тюрьмы под открытым небом. Мужчины не унывали, устроились вокруг большого плоского камня и каждый со своей стороны тряс стакан и бросал кости. Ставок не делали — барон запретил обмениваться вещами.

— Как самочувствие? — продолжил спрашивать я.

— Все в порядке, — ответил Грегор. — Никого по нужде не гоняет, жара нет. Только от безделья маемся.

— Ничего, если все будет хорошо, и мы не заразились, дел на всех хватит до конца зимы, — обнадежил я оруженосца.

Грегор ничего не ответил, только зябко спрятал ладони в подмышках, пытаясь сохранить тепло.

Я же взял горшочек с подогретой на костре тушенкой и воткнул в мясо свою личную серебряную вилку. Пахло вкусно, только сейчас, взглянув на еду, я понял, что желудок уже прилип к позвоночнику.

— Надо сходить за еловыми ветками, подбросить в костры, — сказал я.

Вокруг лагеря, в сотне метров друг от друга было разведено три больших костра, в которые мы время от времени побрасывали веток, чтобы активнее дымили. Погода стояла спокойная, так что эти белесые нитки должно быть видно издалека, а на дым из печных труб это было не похоже, да и большинство крестьян до сих пор топили по-черному. Так что Арчибальду был дан неплохой ориентир.

— Мне сходить сейчас, милорд? — прямо спросил Грегор.

— Сиди, — скомандовал я. — Доем, вместе прогуляемся.

Понятное дело, что за линию ограждения нам приходилось выходить. Да хотя бы по нужде. Конечно, можно было выкопать отхожую яму прямо здесь, но зад-то вытереть чем-нибудь надо, если помыть не можешь, как в замке, а из доступных туалетных принадлежностей здесь был только мох. Вот на его поиски и был дан приказ выходить парами, причем всегда в разном составе. Как и за еловыми ветками для наших сигнальных костров.

И даже если этим выходящим был я, человек, который отдал приказ о карантине, правила одинаковые для всех и мне тоже нужен был сопровождающий. Для поддержания всеобщей дисциплины. Ведь барон Гросс всегда показывает на собственном примере.

— Сколько тут вообще поселений в округе? — спросил я у Грегора, налегая на тушеное мясо.

— Не знаю, — честно ответил оруженосец. — Это у Арчибальда надо спрашивать, я же больше по замковому хозяйству да делам дружины, милорд.

— Думаешь, хотя бы три-четыре поселения будет?

— Если с тем селом, где Тори топоры взял? Думаю да, — ответил мужчина. — Народ же больше к рекам жмется, там сподручнее хозяйство вести. А это выселки, сюда или нелюдимые уходили, или отчаянные. Местные же говорили, что после этого хутора следующее село в четырех часах будет, да и то, не село, а одно название. Шесть хат всего на три большие семьи. Но довольно зажиточные, вола своего имеют, земли немало пашут.

Вечером перед отбоем провели осмотр на предмет воспалений лимфоузлов. Все дружно разделись, покрутились, подняв руки-ноги, показали подмышки и шеи друг другу. Вроде бы, пока никто не жаловался, так что все было спокойно. Трое мужчин осталось ночевать возле костров — палатки были парные, но спать вместе я запретил. Я же, и еще двое дружинников отправились коротать ночь в комфорте. Грегору не повезло — на жеребьевке он вытянул короткую соломинку и палатки ему не досталось.

Незнание собственного надела это проблема. Я имел представление об общей численности взрослого населения из-за уплаты налогов, но вот как именно были распределены люди по моей земле, не имел ни малейшего представления. Понятно, что основная масса проживала в паре часах езды от Херцкальта, потому что так просто было удобнее, но пашни на всех не хватало, и появлялись вот такие вот удаленные хутора. Когда-то, деды тех, кто погиб от чумы, пришли на эту землю, высекли лес, пожгли пни и поставили срубы, а их потомки продолжили жить здесь, на отшибе, тихо ведя свое натуральное хозяйство. До соседей было всего полтора часа в одну сторону — вообще не расстояние для местных — так что, можно сказать, что это были не отшельники, а обычные крестьяне.

И вот это меня беспокоило. А если кто-то нашел в себе силы пойти за помощью в другое село? Сколько было идти до следующего поселка, не ближе ли, чем до того места, где мой дружинник раздобыл инструмент?

Ответ на свой вопрос я получил уже на следующий день.

Арчибальд нашел нас, но, как это обычно и бывает, когда долго чего-то ждешь, мы этот момент едва не проворонили. Вроде бы и ждали, что вот-вот из-за поворота появятся всадники, но когда они реально появились, все смотрели в другую сторону или себе под ноги. Или были заняты иными делами. Так что когда до нас дошло, что по земле стучат копыта, а нам кто-то кричит, бойцы во главе с моим заместителем приблизились на дистанцию всего-то в метров двести.

— Стоять! — заорали мы вместе с Грегором. — Стой! Стой!

— Нельзя! Остановитесь! — подключились и остальные бойцы.

Мужчины прыгали на месте и размахивали руками, стараясь привлечь внимание. Это кажется, что докричаться до всадника легко, но когда ты скачешь отрядом по уже подмерзшей земле, за храпом коней и стуком копыт иногда соседа по строю расслышать проблема, не говоря уже о воплях товарищей за двести метров от тебя.

Но благо, до Арчибальда дошло. Я видел, как нехотя