если не молодость, то относительно не состарился? И сколько людей позарится на эту тайну, даже не понимая сути того, с чем столкнулись?

— Вы хотите сказать… — начала я.

— Люди не запоминают меня, — ответил Фарнир. — Если не являются потомками Хильмены или если не благословлены Алдиром, как ваш старый толстый друг. Нет, они конечно помнят обо мне, если их прямо спросить, но вот сами… Они должны были быть чем-нибудь сильно впечатлены, как была впечатлена госпожа Зильбевер. Хотя я удивлен, что из всех наших встреч она запомнила именно тот бал… Но в прочих случаях люди обо мне просто забывают, как забывают о других колдунах башни. Это наша защита, то, что позволяет нам свободно перемещаться по миру и изучать его во славу Отца и Матери.

— И головная боль Виктора в те дни?..

— Да, — кивнул господин Фарнир. — Это та самая линия обороны. Люди не будут вспоминать то, что причиняет им страдания, это будет стираться из их разума. И не работает это заклятие только когда я рядом, нахожусь в непосредственной близости. Но стоит мне пропасть с глаз и я пропадаю и из воспоминаний.

— Но Виктор помнил вас, хоть и с трудом, — возразила я. — А когда мы вернулись в Херцкальт, он и вовсе не забывал…

Я осеклась, понимая, что сболтнула лишнего.

— И это делает вашего супруга особенным, — улыбнулся колдун, подхватывая пальцами кубок с вином. — Он не является потомком Хильмены, он не отмечен Алдиром. Его душа ничем не примечательна, как по мне. Но он помнит, он способен противиться древнему колдовству башни, а это уже наводит на определенные мысли.

— На какие же? — с содроганием спросила я.

— На мысли, что я ошибаюсь, — простецки ответил Фарнир, пожимая плечами. — Или что я что-то упускаю или не знаю. Поэтому я и спрашивал, откуда ваш муж. Кстати, можете сказать еще пару фраз на том странном наречии?

— Могу, хоть и не желаю делать это, — ответила я на родном языке Виктора.

— Нет, никогда такого языка не слышал, — покачал головой Фарнир. — Но я понимаю, миледи, что раз уж ваш муж не захотел вам рассказывать, силой из него эту тайну не вытащишь… Наверное, я бы попытался его околдовать, будь мы в Патрино, но учитывая способность барона Гросса противиться магии башни, думаю, теперь это будет бесполезно и лишь навредит ему.

Я замерла, прокручивая в голове последнюю часть беседы.

— Господин Фарнир… — осторожно начала я.

— Да, миледи?

— Вы сказали, что воспоминания о вас вызывают головную боль.

— Все так.

— Госпожа Зильбевер, — проговорила я. — Мы сидели в саду и вели беседу. В том числе о прошлом. И прежде чем ее разбило ударом, она вспоминала о вас. О танцах с вами… Говорила, что у нас очень похожие глаза.

Фарнир на это ничего не ответил, лишь покачал головой.

— Госпожа Лотта прожила долгую и достойную жизнь, — наконец-то, после длительной паузы, произнес колдун. — Была ли причина ее кончины в этом? Кто знает, кто знает…

Он не признал этого прямо, но по печальному взгляду Фарнира я поняла, что причиной смерти матриарха рода Зильбевер стал именно он. Точнее заклятие Башни, которое берегло своих колдунов от ненужного внимания со стороны тех, кто хотел бы выведать их секреты.

Осознание, что последний разговор госпожи Зильбевер стал таковым не по стечению обстоятельств, а потому что там была именно я, со своими проклятыми глазами цвета стали, которые выдавали во мне потомка Хильмены, тяжелым грузом легло на мои плечи. Может быть, старая женщина прожила бы еще год или два, если бы я только осталась в Херцкальте и не поддалась на уговоры Виктора. Если бы я просто как порядочная жена осталась дома, ждать своего мужа из очередной поездки, прямо как сейчас.

— Не вините себя, миледи. Время госпожи Зильбевер давно пришло, я был поражен, что старуха еще дышит, когда встретил ее в столице, — спокойно сообщил Фарнир. — Отец призывает детей своих тогда, когда посчитает нужным, не раньше. А значит, вы должны были встретиться и тот разговор должен был состояться.

— Это слабое утешение, — ответила я, но стало немного легче.

В любом случае, не я наложила это заклятие. И не мне нести ответственность за его влияние на людей. У меня хватало и своих собственных деяний.

— Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство, — проговорил колдун, осушая свой кубок до дна. — Но вернемся же к событиям дней минувших. Или грядущих? Хотя, судя по всему, будущее, которое вы помните, более не настанет.

— Вы в этом так уверены? — спросила я.

— Уверен, — кивнул колдун. — Линия времени сжалась в спираль, поэтому нам был ниспослан оракул от Отца. Вы с бароном Гроссом, как два камня на реке, что закручивают поток в водоворот, так мне видится ситуация. Но как все исправить я пока не понимаю.

На кончике моего языка крутилось понятное и простое решение, к которому бы я прибегла, если бы была на месте колдуна. Но Фарнир будто почувствовал, о чем я думаю, и сразу же отмел эти мысли:

— Если бы вас с милордом можно было бы просто устранить, как достают из реки камни, то оракул не потребовался бы, — ответил Фарнир. — А проверять мы это не будем, ведь если ситуация в следующий раз станет еще хуже, то я не завидую тому, другому Фарниру…

Колдун тяжело выдохнул, печально посмотрел на кувшин с вином, но вместо того, чтобы плеснуть еще, только закрыл горлышко пробкой и встал на ноги — убрать питье обратно на полку, откуда он его и достал.

Следующим днем, когда отряд Виктора уже должен был вернуться с объезда, в замок прибыл срочный гонец. Я это поняла, даже не подходя к окну — просто по стуку копыт по камню двора и коротким вскрикам мужчин.

Едва я вышла из покоев, мне навстречу уже спешил Ларс, который остался в замке за главного в отсутствии Арчибальда, Грегора и моего мужа.

— Что случилось? — даже не приглашая купца в кабинет, спросила я.

— Миледи, — выдохнул Ларс, склоняя голову. — Прибыл один из бойцов, что был с Арчибальдом. Сообщают, что милорд Гросс не явился на место встречи, и в ближайших селах не появлялся.