вернуться в ту школу, в свой дом и прожить лучший год.

Я глубоко вдыхаю и смотрю на неё, пока она укладывает мои волосы в красивые локоны.

– Где ты научилась всему этому?

Мой стол завален косметикой и средствами для волос. Когда я встретила её, она выглядела как парень–подросток, создающий свою первую метал–группу.

Но она просто улыбается.

– Я всегда умела всё это делать. Но когда ты зарабатываешь на жизнь угоном машин и сбытом техники, лучше не привлекать внимания тех, кто считает женщин таким же товаром.

– Верно, – бормочу я. Её губы тёмно–розовые, а подводка делает глаза почти кошачьими. Она великолепна, и я могу представить, как много людей, чьего внимания она не желала, было вокруг неё.

Она не особо рассказывает о своей жизни здесь, в Уэстоне, но, как и Ной, она кардинально изменилась, чтобы построить жизнь, которую хочет.

– Твой первый раз... – начинаю я. – Он был нормальным?

Она выпускает локон и берёт следующий в зажим плойки.

– Мне было четырнадцать.

Я прищуриваюсь.

– Он...

Я не хочу произносить это.

Но она быстро добавляет:

– Он бы остановился, если бы я попросила.

Я выдыхаю.

– Я просто была слишком мала, чтобы понимать, на что соглашаюсь, – указывает она.

– Ты жалеешь?

– Жалеть бессмысленно, – говорит она мне. – Я ничего не могу изменить.

Ей стоит сказать это моему отцу. Он жалеет о многом, и, думаю, он знает, что проецирует это на меня. Он думает, что я пожалею о гонках и о том, что не пошла в колледж, если решу не поступать.

– Но это было плохо, – продолжает она. – И то, как он потом ко мне относился, тоже было плохо. Иногда я хотела бы не иметь этих воспоминаний. – Она смотрит на меня в зеркало. – В другой раз я понимаю, что именно из–за них я осознала, кем для меня является Хоук. Он – моя любовь.

Я улыбаюсь этому. Мой кузен тоже её заслуживает. Он хорошо к ней относится.

– Ты боялась, когда переезжала в Фоллз и всё менялось? – спрашиваю я.

– Да. Но я боялась всё время и до этого, – объясняет она. – Надо выбирать, какого страха ты хочешь. Либо любовь, либо страх, помнишь?

Я киваю. Либо любовь, либо страх. Если я решу отступить от гонок, это будет не потому, что я люблю родителей. А потому что боюсь их расстроить. Или боюсь получить травму.

Она заканчивает с волосами и покрывает их лаком. Я смотрю на свой макияж в зеркале и на платье, лежащее на кровати.

– Ты в порядке? – следующий её вопрос.

Я киваю.

– Да.

– Хочешь о чём–то поговорить?

В её глазах загорается озорство, и я смеюсь, понимая, что она хочет поговорить о сексе теперь, когда я тоже им занимаюсь.

– То есть, нужен ли мне совет по самой оптимальной позе для достижения множественных оргазмов?

– Дай мне знать, когда будешь готова. У меня есть ответ.

Я встаю, щёки горят.

– Думаю, я хочу разобраться сама.

Я надеваю чёрное платье с открытой спиной, на тонких бретельках и с вырезом, спускающимся до середины живота. Талия облегающая, а юбка широкая, до середины бедра. На ногах – чёрные кеды на высокой подошве, и через полчаса мы выходим за дверь.

Свист разрезает воздух, и я вижу Корал, Мэйс и Коди, стоящих у машины Корал.

Коди – в джинсах и худи, Мэйс – в своих обычных чёрных джинсах и кожаной куртке. Но глаза её подведены, губы красные, и на ней забавная готическая белая блузка, оставляющая половину живота открытой.

Корал одета в облегающее короткое чёрное платье с длинными рукавами и стратегически расположенными дырами, подол потрёпан на бёдрах и выглядит очень апокалиптично.

– Взаимно, – говорю я.

Я встречаю их у подножия лестницы, засовывая телефон в маленькую сумочку на запястье.

– Ты должна пойти, – говорит Корал Аро. – Мы можем раздобыть тебе платье, если хочешь, но, вообще–то, это тоже нормально. – Она указывает на чёрные шорты Аро, которые почти не видны, потому что почти скрыты её огромным чёрным худи. Её длинные ноги и стройные бёдра выглядят великолепно до самых чёрных ботинок на высоком каблуке. – Есть люди, которые были бы рады тебя увидеть.

Но Аро стучит по телефону. Она поднимает взгляд.

– Может, на выпускной. – Она вздыхает, глядя на меня. – Сегодня вечером в Фоллз, оказывается, огромные гонки. Джекс и Джаред звонят мне, я им нужна, и Хоук уже в пути. Мне нужно ехать.

– Гонки?

– Да, какая–то команда из Лос–Анджелеса едет через нас в Питтсбург? – объясняет она то, что ей, видимо, только что написали. – Твой отец только узнал, так что он разрешил им специальное выступление. У него супербайк, тесты на выносливость, и Ван дер Берг на грязи.

Супербайки...

И тут я внезапно чувствую это. Все люди, огни, звуки моторов, наполняющие воздух... Я не хочу это пропускать.

Но она касается моей руки и начинает уходить.

– Веселись, – говорит она.

– Пока, – говорю я едва слышно. Мгновение – и её нет, а Мэйс открывает одну из дверей машины. – Поехали, – кричит она.

Мы забираемся внутрь: я и Коди сзади, Мэйс и Корал спереди. Мы срываемся с места в сторону танцев.

Но проходит всего несколько секунд, и я понимаю – это не моё место. Я хочу видеть гонки.

– Подожди, – выпаливаю я. – Останови.

Корал жмёт на тормоз, они с Мэйс оглядываются, будто мы сейчас во что–то врежемся.

– Что случилось? – спрашивает Мэйс.

Я не знаю. Просто знаю, что не могу притворяться, будто не понимаю, где именно хочу быть.

Я уже собираюсь сказать им, что нужно развернуться, когда звонит телефон.

Я выуживаю его из маленькой сумочки и вижу, что звонит папа.

– Пап? – отвечаю я.

– Сегодня в семь мотокросс особого формата, – говорит он мне. – И сразу после – выставка супербайков. Я могу пригнать твой мотоцикл сюда.

У меня перехватывает дыхание, глаза наполняются слезами.

– Хочешь участвовать? – спрашивает он меня.

– Правда?

– Наверное? – говорит он так, будто сам напуган.

Я слегка смеюсь и вытираю нос. Он приглашает меня участвовать в гонках... на мотоцикле.

– Я уже еду, – говорю я ему.

Мы прощаемся, и