вводится демократическая централизация, пред которой ничто нынешняя чрезмерная французская административная опека» [15. С. 44]. Чернышевский легко расправился со своими критиками, приведя массу примеров так называемой «административной опеки», против которой «во Франции решительно нет возможности устоять коммерческому, промышленному, какому хотите предприятию, если администрация захочет помешать ему».

Чернышевский убедительно доказал, что апологетов государственной власти страшит в его плане не сведение правительственного вмешательства в экономику до нуля, а увеличение участия трудящихся в управлении хозяйством до максимума. Причем уже тогда Чернышевский устанавливал четкую функциональную связь между увеличением масштабов общественного производства в будущем обществе и соответствующим увеличением участия трудящихся в управлении. Он пишет: «Форма производительного устройства должна быть такова, чтобы в каждом предприятии был не один хозяин, а сотни хозяев и чтобы никто не касался дела, кроме хозяина, иначе сказать, чтобы всякий касающийся был хозяином его на столько, на сколько касается», каждый участник по труду должен быть участником в праве хозяйства. Одновременно с обоснованием участия трудящихся на основе своей «теории производства» он приводит аргументы из части «теории потребления», формулируя их в терминах современных проблем введения полного хозрасчета на предприятиях. «Точно такое же требование мы находим в условиях удовлетворительного экономического расчета. Он возможен лишь тогда, когда каждому потребителю известна точная стоимость потребляемого продукта, качество рабочих сил, употребленных на производство; а это может быть известно лишь хозяину производства. Следовательно, каждый потребитель продукта должен быть его хозяином-производителем».

В развитии управленческой мысли не было проблемы, которую бы не разрабатывали или, по крайней мере, не затронули представители наиболее передового класса России второй поло*вины XIX в. Это – границы и сферы правительственного вмешательства в управление хозяйством, сочетание централизации и децентрализации в управлении, административных и экономических методов управления (Н.Г. Чернышевский, Н.В. Шелгунов), разработка методов (мер) в управлении хозяйством» (Н.Г. Чернышевский, Н.А. Серно-Соловьевич), создание разного рода производительных и творческих объединений и союзов-ассоциаций, артелей, товариществ (А.П. Щапов, Н.В. Шелгунов, Н.Г. Чернышевский), кадровые проблемы (Н.А. Серно-Соловьевич, А.П. Щапов) и др.

Управленческие идеи революционных демократов получили свое развитие прежде всего в работах лучших представителей русского революционного народничества, к которым принадлежали П.Л. Лавров (1823–1900). Он развил идеи Н.В. Шелгунова, Н.Г. Чернышевского и других революционных демократов. В трактате «Государственный элемент в будущем обществе» П.Л. Лавров глубоко и конструктивно исследовал и разработал проблему постепенного «исчезновения» государственного элемента в будущем обществе рабочего социализма России. Он проводил не только теоретические рассуждения по этой проблеме, но сформулировал по существу программу конкретных действий, руководство для реальной деятельности по организации управления экономикой в этом обществе. Считая себя социалистом и являясь сторонником крестьянского пути развития общества, ярым противником всякого рода монополий и конкуренции, он выступал против «господства патологических потребностей экономической монополии и всеобщей конкуренции, прямо противоречащих задаче солидарности членов общества, задаче, лежащей в основе всякого понятия об общественном союзе». И монополия, и конкуренция, и религия ассоциировались у Лаврова с властью, поэтому относительно «государственного элемента, относительно элемента принудительной власти одной доли общества над другой следует поставить вопрос: насколько этот элемент может быть необходим в обществе, построенном по началам рабочего социализма, или по существу нового общества, или временно, при разных фазах развития нового общества».

П.Л. Лавров, как и Н.Г. Чернышевский считал, что в любом государстве, при любой форме управления будут существовать отрасли «общественной службы», т. е. «общественной работы», которые необходимо будут выполняться, притом «их издержки будут оплачиваться обществом как государством». Эти отрасли – обеспечение «общественной безопасности (полиция и правосудие)», «медицинская служба», «ученые изыскания разного рода, ученые экспедиции и т. п.» (так как «никакая частная компания не станет рисковать, вознаграждая научные работы, которые могут не привести ни к какому более или менее важному открытию, способному принести барыш этой компании»), почта, телеграф и т. д. Сюда же относятся «те работы, которые требуют обширного совокупного труда, комбинированных усилий большого числа рабочих; эти производства нуждаются поэтому в одном высшем руководстве, которое может быть отдано лишь в руки общественной администрации».

Признавая объективную необходимость существования отраслей общественной службы в будущем обществе, Лавров вынужден был признать необходимость для их исполнения принудительной власти, принудительного подчинения. Однако считал, что будущее социалистическое общество будет состоять «из людей, выросших под влиянием идеи общественной солидарности в воспитании, в обычае, в литературе, в науке, в философии», поэтому «власть» его будет не принудительной, а осознанно общественной, избранной этими людьми. Иллюстрируя свои рассуждения на примере участия членов будущего общества в одном из союзов по добыче угля, Лавров пишет: «Каждый член общества может каждую минуту оставить копи, но пока он участвует б их разработке, он нравственно обязан безусловно подчиняться свободно избранным руководителям работ. Общественное мнение тяжело обрушилось бы на него и в том случае, если бы он легкомысленно бросил работу на себя взятую и если бы вздумал не подчиняться руководству лиц, поставленных в управление работами тем самым союзом, к которому он добровольно приступил.

Мне кажется, что при подобном устройстве – а в будущем устройство может быть придумано несравненно совершеннее, чем мы в состоянии вообразить его теперь, – никакой «монополии» или «эксплуатации» быть не может. Вмешательство какой-либо государственной или общественной власти совершенно излишне». «Государственный элемент в будущем обществе, когда это общество вполне проникнется началами рабочего социализма, может не только дойти до известного минимума, но может и совершенно исчезнуть».

При этом под государственной властью П.Л. Лавров понимал не современное ему государство, а «общество рабочего социализма», поскольку «между современным государством и рабочим социализмом ни примирения, ни соглашения нет и быть не может».

В главе «На другой день после революции» анализируемого трактата Лавров предложил схему постепенного отмирания государственного (точнее, властного) элемента, необходимого в самом начале революции. Этот элемент некоторое время нужен для «экономического обеспечения, общественного развития и общественных отношений, а также для обеспечения безопасности в обществе». Он отомрет по мере того, как общество достигнет состояния «рабочего социализма», когда все земли будут переданы «русским крестьянским общинам», средства связи и транспорта – рабочим и в итоге уничтожится эксплуатация человека человеком.

Поскольку идеи об этом были высказаны до Лаврова (и он это не отрицал), то ему была известна их критика со стороны М.А. Бакунина, который в работе «Государственность и анархия» писал: «Никакой ученый не в состоянии определить даже для себя, как народ будет и должен жить на другой день социальной революции. Это определится, во-первых, положением каждого народ аи, во-вторых, теми стремлениями, которые в них проявятся и будут сильнее действовать, отнюдь же не руководствами и уясненными сверху и вообще никакими теориями, выдуманными накануне революции». М. Бакунин высказал свое негативное отношение к господствующему положению пролетариата после победы в социальной революции. А Лавров тем не менее в