же подошел и стоял рядом. И когда Адена немного успокоилась, наконец произнес:

— А Солнцеликий простит отца за то, что он бросил в беде собственную дочь?

— Не смей говорить такое, — строго сказала мать. Адена взглянула на Авдия и увидела гнев в его глазах. Он смотрел на мать и хмурился, покраснев лицом.

— А разве это не является грехом?

— Нет. Это была воля Солнцеликого поместить Адену туда. Это было ее испытание, и если бы мы с отцом вмешались в его план, то это значило бы, что мы не верим в его великий замысел. Мы с отцом не сомневались, что она вернется домой. Солнцеликий бы не позволил ей погибнуть там. Он лишь проверял ее. Это была проверка ее веры. Поэтому не смей и ты сомневаться в нем и его замысле. Это самый тяжкий грех, — с отчаянием в голосе произнесла мать и вновь взглянула на Адену. Адена замерла, не в силах осмыслить и принять ее слова.

— Мы с отцом не сомневались, что ты вернешься домой, дочь моя. И мы понимали, что этот великий замысел Солнцеликого был проверкой веры не только твоей, но и нашей. Но мы все стойко вынесли ее, доверившись ему. И ты сама вернулась. Поэтому не волнуйся, он простит тебе эти грехи. Мы их замолим. Вместе покаемся в твоих грехах и поблагодарим за все, что случилось.

— Но… мои портреты были на втором уровне, — желая услышать хоть что-то, что согрело бы душу, произнесла Адена. Мать непонимающе уставилась на нее.

— …Это я сделал, — неохотно признался Авдий. Адена устремила взгляд на него.

— Зачем?! — в ужасе вперемешку с гневом произнесла мать и встала. — Разве отец не говорил, что нам нужно полностью довериться воле Солнцеликого?! Как ты посмел пойти против его воли?!

— Потому что я не мог бросить там сестру и пытался сделать хоть что-то в отличие от вас! — повысив голос, ответил Авдий.

Адена, наконец, встала и посмотрела на обоих. Она поняла, что в их семье совсем ничего не изменилось. Что они по-прежнему ругаются между собой, забыв о главном — что они семья.

— Мама, если бы не брат, меня бы не впустили на второй уровень. И я бы погибла. Меня бы просто разорвали собаки, — произнесла Адена и взглянула на Авдия. — …Спасибо тебе.

Вот только произносить эти слова было слишком горько, ведь она раздумывала над предложением Минаса и могла бы сдать брата отцу.

Но мать неожиданно отступила и помотала головой. Свела руки в молитве и подняла глаза вверх.

— О, Солнцеликий, я каюсь перед тобой за грехи детей своих. За то, что, как мать, не смогла уберечь их сердца от гордыни. Что в их душах зародилось сомнение в замысле твоем. Я каюсь в грехах их, как мать, породившая этих детей.

— Пойдем, — не выдержав, произнес Авдий и пошел на выход. Адена бросила взгляд на молящуюся мать и пошла следом за ним. Мать же осталась стоять в пустом зале и молиться Солнцеликому, не замечая, что происходит вокруг нее.

Они покинули дом и прошли дальше во двор.

— После твоего падения их нрав стал еще… тяжелее. Я уже и не надеялся, что вновь увижу тебя. Но легче от этого на душе не стало, — произнес Авдий тихо и оглядевшись по сторонам. А затем посмотрел на Адену.

— Тебе кто-то помог или сама добралась? — серьезно спросил он. И Адена не могла соврать, да и не хотела.

— Помог. Но он остался там. И ему грозит опасность.

— Ясно, — сказал Авдий и вновь огляделся. — Тогда я свяжусь с Минасом и сообщу ему…

— Нет, — перебила его Адена. Авдий вопросительно взглянул на нее.

Адена остановилась и тяжело задышала.

— Он… мертв.

Глаза Авдия расширились, и он вновь оглянулся. Подошел ближе.

— Что значит мертв? Как это случилось?

— Он… пытался изнасиловать и убить меня, и… мой спутник его убил, — призналась Адена, глядя брату в глаза. Тот побледнел и отступил. Его взгляд заметался.

— И… кто теперь там будет править? Это же надо заново всё налаживать… Проклятье, — он с волнением посмотрел на Адену. — Но он ведь тебя не тронул? Верно?

— Нет. Не успел.

— Хорошо. Это главное, — Авдий тяжело вздохнул и немного расслабился. — А их не слушай. Они, да и я тоже, не представляем даже, через что тебе пройти пришлось.

Он глянул на культю Адены и ободряюще улыбнулся.

— На самом деле, тебе самой даже будет спокойнее жить не дома с ними, а отдельно, уж поверь мне. И когда наконец душа успокоится, сможешь вернуться в дом. Думаю, к тому времени уже они успеют решить, что с тобой делать дальше.

Адена кивнула, ведь была согласна с ним. Они добрались до дома прислужниц. В этом месте жили женщины, служащие в храме. Так как мужчинам вход туда был закрыт, Адена зашла одна. Но она уже бывала в этом месте, поэтому знала, куда идти.

Сказала, что Хирон приказал ей пожить здесь. Прислужницы, конечно же, не задали ей ни единого вопроса. Лишь покорно выполнили приказ. Выделили Адене крохотную комнатушку с кроватью, стулом и столом. Серое бесформенное плотное платье, сорочку, панталоны, носки и обувку. Дали серый платок, ведь здесь было положено покрывать голову. А затем дали ей помыться и накормили скудной кашей и краюхой хлеба. Адена вернулась в комнату и улеглась на кровать.

Ей тут же захотелось провалиться в сон и проснуться в совершенно другом месте. На душу вновь накатила невыносимая тоска. Вернувшись наконец домой и увидев семью, она поняла, что здесь всё осталось прежним. Но изменилось самое главное — она сама.

59. Дрожь земли

Вечером прислужницы, по звону колокола, стали выходить из своих комнатушек и побрели по дорожке в сторону храма на молитву. Адена тут же вспомнила про тот храм, в котором молилась перед падением. Он прежде находился за их домом. Это было отдельное здание, построенное специально для их семьи, и его могли посещать лишь Хирон с семьей и главные прислужники, что следили за его чистотой.

И когда они преодолели двор, Адена едва не замерла от ужаса. Прямо позади дома господ и домов прислужников был огромный раскол земли. В ширину он достигал примерно трехэтажного дома, а в длину уходил далеко за территорию самого храма.

Он делил территорию храма на две части, разделяя ее беспросветной бездной. На краях скола виднелись повисшие на корнях деревья, расположенные кронами вниз. Местами виднелись обломки стен храма. Те слененитным покрытием освещали части скал, застряв промеж