– Нет, не выходим, – возразил Волк.

– Не выходим? – Софи развернулась к нему. Она не опустила руку на рукоять своего топора, но Сасса видела, как дернулись ее пальцы.

– Мы пострадали, – продолжал Волк. – Все мы. Нам нужна еще одна ночь отдыха, а потом уже пойдем.

– Люди гибнут прямо сейчас, Волк. Сила Лугов увеличивается с каждым моментом.

– Так после отдыха мы пойдем быстрее. Нам необходимо отдохнуть.

Софи вздернула подбородок, затем успокоилась и кивнула.

– Ну, почему бы нет? Татинка, можем мы остаться еще на одну ночь?

– Конечно, можете. Еще и потому, что остается еще одна, более насущная опасность, с которой вам предстоит столкнуться.

– О, нет, – выдохнула Бодил. – Что это?

– Человек Бобр. Он будет поджидать вас на южной оконечности земель зеленого племени. Он уже идет туда со своей кошачьей кавалерией.

– Откуда он знает, где мы выйдем из ваших земель? – спросила Сасса.

– Возможно, оттуда же, откуда я знаю, что он идет. Но есть еще вероятность, что рассудил логически. От Черных гор на юг ведет только одна хорошая дорога, а вы, скорее всего, говорили ему, куда направляетесь?

– Гм. А что с королями ящеров?

– Они мертвы. Подобные твари не могут жить долго, слава Манчинге. Те, которых вы убили, умерли бы сами через день-другой.

– Откуда же ты все это знаешь? – удивилась Гуннхильд.

Татинка улыбнулась.

– Манчинга видит.

– Почему Человек Бобр не преследовал нас, пока мы шли через Черные горы? – спросил Волк.

– Он боится гор.

– Нам тоже стоит?

– Клиппста проводит вас на юг. Пока вы с ним, вы под защитой. Манчинга еще и спасает.

– Это ты так говоришь, – пробурчал Клиппста.

– Мы уже проходили все это, Клиппста, – сказала Татинка. – Я не отправила бы тебя туда, если бы существовала опасность.

– Твои люди не помогут нам победить Человека Бобра? – спросила Софи.

– Они не воины. Однако я дам вам оружие, которое сможет помочь. У меня есть пять стрел, которые пронзают кожу Человека Бобра, а у вас лучшая лучница на свете.

Ситси раздулась, словно гордая кошка.

– Еще один момент, – продолжала Татинка. – У вас с собой младенец. Он этого путешествия не переживет. Не хотите ли оставить его с нами?

– Софи? – спросил Волк.

– Это имеет смысл, – сказала Гуннхильд, стараясь, как поняла Сасса, скрыть отчаянное желание избавиться от забот о младенце.

– Он наследник Кальнианской империи, – сказала Татинка. – Мы не станем использовать его в политических целях, но мы расскажем ему, кто он, и, может быть, в один прекрасный день он вернет себе свои владения. Или, может быть, вы вернетесь и поможете ему.

– Он останется здесь, – решила Софи.

– Есть еще двое малолеток, которым стоит остаться здесь, и за которыми я обещаю присмотреть лично, – продолжала Татинка.

– Но Оттар часть пророчества… – произнес Финн.

– А его еноты – нет.

Оттар, разинув рот, в отчаянии огляделся по сторонам. Хугин и Мунин, потявкивая, жались к его ногам. Оттар присел на корточки, сгреб зверьков и прижал к груди.

Татинка подошла к нему.

– Оттар, твои маленькие друзья очень молоды, они не смогут пересечь Сияющие горы. Их придется нести тебе или кому-то еще, но еноты такого не любят, они могут умереть, а тот, кто их понесет, будет опасно отвлекаться от пути из-за своей ноши.

Оттар застонал и замотал головой.

– Если бы там были только горы, дорогой мой, – продолжала Татинка, – стоило бы рискнуть. Однако по другую сторону гор Пустыня, Откуда Не Выходят. Это ужасное место для енотов и в обычные времена. А при нынешнем положении дел они погибнут неизбежно. Брать их с собой жестоко. Ты ведь понимаешь, правда?

Оттар стиснул енотов, затем взглянул на вождя зеленого племени и кивнул, глаза его были полны слез.

Сасса и сама не могла удержаться от слез, а еще не могла немного не позлорадствовать, заметив, что все женщины оуслы – даже Софи Торнадо – поспешно разошлись, иначе, в этом она не сомневалась, все племя вута увидело бы, как лучшие воины мира рыдают над мальчиком с его ручными зверьками.

Глава восьмая

Пора-пора убить Человека Бобра

Моросящий мелкий дождик пропитывал их медленно, но верно. Местные олени, похоже, не имели ничего против этой вездесущей сырости, их здесь было гораздо больше, чем где-либо на всем их долгом пути. На длинном спуске с холма, ведущем прочь от города зеленого племени, этих негодников им попалась добрая тысяча. Пара бросилась на утек прямо у них из-под носа, но большинство отрывались от травы и продолжали бесстрашно жевать, глядя на вута и кальнианцев, которых вели за собой Клиппста с Вико Клыком.

Вой Оттара Нытика, по-видимому, их не беспокоил. Эрик Сердитый никогда в жизни не видел, чтобы кто-нибудь горевал так масштабно, как этот мальчик. Фрейдис старалась утешить его целых двадцать секунд, после чего объявила безнадежным и ушла вперед, и в этот момент мальчик уселся на тропу, завыл еще пуще и отказался идти дальше. Поэтому Чоголиза с маху усадила его себе на плечо, где он еще немного повыл, брыкаясь и размахивая кулаками в приступе безумной тоски.

Эрик Сердитый пережил целую гамму чувств, начавшуюся со слезливого сострадания, прошедшую стадию, когда он похвалил себя за долготерпение, и завершившуюся молчаливой мольбой, чтобы этот мелкий говнюк заткнулся уже на хрен. Он мог бы приотстать или пойти быстрее, подальше от рыдающей сирены, но мальчика несла Чоголиза, и Эрик понимал, что обязан поддержать ее.

Впрочем, Эрика подбадривали два момента, оба связанные с обувью. Первый: Татинка подарила всему племени вута по паре великолепных кожаных башмаков с прочными, но гибкими подметками (она предлагала их и оусле, но Софи заявила, что такая огромная обувь лишь помешает им в пути). Эрик же был очень благодарен. Башмаки были разношенные и, судя по тому, как до сих пор они защищали его от мороси, сохраняя ноги сухими и теплыми, ровно такими хорошими, какими казались. Второй момент был связан с изобретенными им для Паломы мокроступами. Предыдущий день он провел, соорудив две новых пары. В обоих случаях он использовал больше жил, чтобы они лучше пружинили, а еще снабдил их полезными в бою острыми краями, закалив дерево над огнем. Одна пара была примерно того же размера, что и самая первая, вторая гораздо меньше. Эрик подозревал, что правильный размер находится где-то между этими двумя, но лиха беда начало.

Картина, на которой Палома Антилопа проносится по озеру, отвязывает свои мокроступы и выбивает ими дух из ничего не подозревавшего врага, воодушевляла Эрика не меньше, чем его