Сложно не признаться себе в том, что я, как любая женщина, даже в романе, не предполагающем серьезного продолжения, уже спустя месяц воображала, что проведу с ним остаток своих дней.

Чертова влюбленность.

– Ему больно? – спрашиваю зачем-то, глядя на синяки и мелкие порезы от стекла на лице Ильи, они тянутся сбоку головы и к самой скуле, видны из-под белого чистого бинта, пересекающего его лоб белой полосой.

Сразу же накатывают воспоминания о крови на его лице, о красной луже, растекающейся по снегу в свете фар, разбитой машины. Лучше об этом не думать, сразу начинает мутить. Но не от того, что кровь – это тошнотворно, а от страха, что это его кровь.

– Нет, он на сильных обезболивающих, но он все чувствует, можешь взять его за руку и даже поговорить.

– Я читала, что пациенты в коме слышат людей… ммм, снаружи.

– Слышат, и чувствуют эмоции и интонации, мозг улавливает это, даже если сознания нет.  Многие врачи верят, что это может помочь пробуждению. Поговори с ним, заставь его мозги работать, глядишь, и проснется быстрей, – Глеб улыбается в конце и подмигивает мне. – Только, пожалуйста, в позитивном ключе. А то не захочет возвращаться, если тут его не ждут.

– Ты сам в это веришь? – испытующе гляжу на Горина.

– Верю, – уверенно, – оставлю вас ненадолго.

Когда он уходит, я возвращаю свой взгляд к Илье. Что ему сказать позитивного, если любая мысль про него и меня рано или поздно заходит в тупик. Он мне изменил, а я согласилась стать его женой. Я от него беременна, а он меня предал с другой.

Осторожно втискиваю руку в его большую безвольную ладонь, мне всегда так нравились его сильные длинные пальцы. Он умудрялся не только требовательно тыкать ими в монитор, заставляя перерисовывать мои смелые идеи в проектах, но дарить мне же ласку и нежность, когда касался моего тела, проводил по губам, прежде чем поцеловать.

– Привет, – вырывается из меня ужасная банальщина, аж стыдно. – Что тебе сказать позитивного? Мы выжили, это уже хорошо. И-и-и… с твоим ребенком тоже все в порядке, он там, наверное, поволновался внутри, но сейчас даже живот почти не болит.

Ровно в этот же момент низ живота прошивает колющим спазмом, будто его внутренний житель решил поддержать беседу. Это, конечно, бред, обычное совпадение, может, действие лекарств закончилось, но я кладу на него руку.

– Малыш передал тебе привет, – вырывается из меня нервное, и на мгновение мне кажется, что линия пульса на мониторе начала скакать чаще. Да нет, показалось.

– Боже мой, так сложно собраться с мыслями, – тру свой лоб. – Я… не знаю, как мне быть. Ты лежишь здесь, ни о чём не подозреваешь, а я… Не могу просто забыть, что ты предал меня, но и бросить тебя не могу. Мне кажется, это какой-то невообразимой подлостью.

На меня накатывают чувства и рвутся слова, которые я не могу остановить даже несмотря на то, что они совсем не позитивные.

– Я очень на тебя зла, Воронов. Я не понимаю, чего ты хочешь. Ты сделал мне предложение, чтобы прикрыть свой косяк? Это должно было быть по-мужски, сделал ребенка, женись? Так? Как это у вас, полигамных мужчин в голове укладывается? – пожимаю плечами. – А знаешь, что обидно? – опускаю взгляд на лицо, – я люблю тебя, идиота, и от этого еще больней. Мне было бы проще, если бы это было не так. Но увы… я тебя люблю. И это не выключается.

Боже, что я несу? Все, что накипело, если честно. Машинально поднимаю взгляд на монитор с его сердцебиением, внезапно очень хочется получить от Ильи какую-нибудь реакцию.

«Я люблю тебя больше жизни и хочу этого ребенка!» – всплывают в памяти его слова.

– Не знаю, верить ли тебе. Так что… придется проснуться и объясниться со мной лично, не люблю вот такие монологи, чувствую себя голой. Ты спишь, а я обнажаюсь до самого мяса. Это нечестно, Воронов! Вечно ты в позиции сверху, даже когда лежишь!

Сжимаю губы, в глазах щиплет.

– Я не желаю тебе смерти, даже после твоего предательства. Я хочу, чтобы ты жил, потому что ты отец моего ребенка… нашего. Чем бы все это ни закончилось. Просто проснись, хорошо? – я трогаю пальцем свое обручальное кольцо. – И скажи все, что ты чувствуешь, не перед лицом смерти! Не когда ты считаешь, что это твои последние слова! Слышишь? Проснись и скажи мне правду! Будь самим собой, проснись всем назло!

И тут я вздрагиваю, потому что рука Ильи внезапно сжимается на моей. Шокировано смотрю на согнувшиеся пальцы, сердце ускоряется до сотни за секунду, вновь поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как приподнимаются веки.

Глава 9

– Илья… – я застываю, шепчу одними губами. Мне не кажется, он открыл глаза.

Правда открыл глаза!

Широкие черные зрачки медленно сужаются, раскрывая двухцветную радужку, взгляд упирается в потолок.

– Илья? – в моем мозгу сигнал тревоги, я не понимаю, почему, но шепчу ему громко. – Все хорошо, ты в порядке, в безопасности.

Монитор над головой вдруг начинает пищать. Кидаю на него быстрый взгляд, там пульс подскакивает, цифры горят красным.

– Илья! – касаюсь его щеки, что-то не так. Он будто ничего не видит!

И тут его глаза начинают закатываться, ресницы быстро трепещут… тело вдруг выгибается дугой, затылок в подушку, шея напряжена, а рука, сжимающая мою, так стискивает пальцы, что я неосознанно вскрикиваю от боли.

– Ай! Илья! Илья! – мне больно, но пытаюсь дотянуться до него, вижу, как все тело бьет крупная дрожь, – помогите! Сюда!

Это какой-то приступ, срочно нужна помощь врачей!

Боже мой!

– Отойти, на выход! – в палату залетают медсестры и Глеб, что ждал меня снаружи.

А я не могу отойти, Илья держит меня за руку, да так, что кости хрустят!

Я в ужасе смотрю, как у него синеют губы и у меня темнеет в глазах. Колени подгибаются, и в горле встает ком.

– Сибазон в вену 10 мг! – командует Горин, – держите голову! Кислород! – Вбегает еще один врач, наверное, дежурный, – судорожный приступ, запишите время!

Кто-то отцепляет мою руку, или, быть может, Илья сам расслабляет пальцы из-за лекарства, которое медленно вводят из шприца прямо в катетер на руке. Я пячусь и втыкаюсь спиной в подоконник, медленно отъезжаю в темноту, но глаз от лица Ильи оторвать не могу.

Это ничуть не лучше, чем видеть его окровавленным. Это хуже! Перед глазами плывёт.

– Полина! – это уже Глеб рядом со мной, – тихо, тихо. Сюда. Все