– А… Когда он приедет? – спросила Муза Леонидовна, тоже осторожно глянув на Дину.

– Так через неделю вроде, – пожала плечами Дарья Васильевна и тут же перевела разговор на другую тему. То есть начала восхищаться новорожденной – какая девочка милая, прелесть какая!

А Дина насторожилась. И сама себя постаралась успокоить – чего так всполошилась? Ну приедет Женя… И что? Как приедет, так и уедет.

Успокоиться не получилось. Странное ощущение было внутри – будто посягают на ее драгоценную собственность, на ее сердечную радость, на саму ее жизнь, на новое счастье. Конечно, это было всего лишь ощущение, никакая не катастрофа, но она ничего с собой не могла поделать! И следующим уже утром позвонила любимой подруге Тоне, которая работала в туристическом агентстве, попросила быстренько устроить ей путевку в хороший санаторий недели на две. И спешку свою объяснила тем, что маме отдохнуть надо, свежим воздухом подышать, процедуры оздоровительные сделать.

Тоня быстро спроворила ей путевки, и через неделю они уже гуляли по парковым дорожкам санатория, и она катила перед собой колясочку с Тасей и слушала с улыбкой восторги мамы – мол, как хорошо здесь да как замечательно и какая она молодец, что вывезла ее на природу!

Через две недели они вернулись. И попали на похороны. Дарья Васильевна умерла в день их приезда от сердечного приступа. Муза Леонидовна была неутешна, причитала в отчаянии:

– Да как же так-то, господи… А я думала, чего ж она на мои звонки не отвечает? Думала, может, Женя приехалы и она с ним занята…

На самого Женю было жалко смотреть. Горевал очень. И Женин отец горевал. А мать ни слезинки не проронила. Такое выражение лица у нее было, будто ее силой заставили быть на похоронах. И на мужа своего бывшего смотрела с ненавистью. Муза Леонидовна прокомментировала все это печально:

– Невестка есть невестка, что ж… Еще и бывшая. Мужа простить не может, что разлюбил, а на свекровь сердится. Женю больше всего в этой ситуации жалко.

Так получилось, что основные хлопоты с похоронами Дине пришлось взять на себя. Знакомых же полно было в городе, есть к кому обратиться за помощью. Мать и отец Жени после похорон сразу уехали, а Женя остался, вечером пришел к ним домой. Муза Леонидовна вышла погулять с Тасей, и Дина встретила его в прихожей, кивнула настороженно:

– Проходи… Тебе чаю налить? А может, ты голодный? Я накормлю…

– Нет, спасибо, ничего не надо. Я поговорить хочу.

Она ничего не ответила, но взглядом дала понять, что на разговор не настроена. И в то же время укорила себя – у человека горе, а она ему всякие взгляды недовольные строит!

– Я хотел спасибо тебе сказать, Дина. Так помогла с похоронами… – тихо проговорил Женя, глядя на нее грустно.

– Да что ты, Жень! Перестань! Как я могла не помочь? Мы ж не чужие, правда?

Сказала и осеклась. Будто сама в омут прыгнула с этим самым «не чужие». И тут же поправилась:

– В горе чужих не бывает. Тем более мы с мамой тоже Дарью Васильевну очень любили. Ты же знаешь.

– Да… Бабушка была очень добрым человеком. И меня очень любила. Иногда мне казалось, что она больше меня любит, чем мать и отец. Ну ты же видела их сегодня, они оба только собой заняты, обиды свои перебирают как четки. А бабушка… Она другая была, она меня просто любила. Без условий. Таким, какой я есть.

– Да, Жень. Я очень тебе сочувствую. Это большая потеря. Очень…

– А можно тебя попросить, Дина? Покажи мне дочку? Я ведь ее даже не видел еще.

– Не надо, Жень! Ну пожалуйста! Ведь мы уже обо всем договорились, правда? Тася моя и только моя. А у тебя еще будет много детей! Вон ты какой красавец, молодой, успешный! Ведь наверняка у тебя и девушка есть? Да, точно, ты мне говорил в прошлый раз, что есть… Я помню!

– Да, есть. Только что в институт поступила. Она в Перми живет, а учиться решила в Челябинске, чтобы со мной быть.

– Так это же здорово, Жень! Это значит, она тебя очень любит! Я рада за тебя, правда! Пусть у тебя все сложится хорошо с этой девушкой!

– Спасибо, Дина. Но ведь это уже другое. При чем тут…

– Нет, не другое, Жень. Может, я уже говорила тебе это, но ничего, еще повторю. Ты живи своей жизнью, а я буду жить своей. Не надо ничего усложнять. И все, не будем больше об этом. Скажи лучше, что будет с бабушкиной квартирой?

– Она мне ее оставила. Я завещание нашел в документах. Отец, по-моему, даже обиделся.

– Ну ничего страшного. Воля усопшего не обсуждается. И что ты намерен с квартирой делать? Будешь продавать?

– Не знаю. Вообще об этом не думал. Не до того было. А почему ты спрашиваешь?

– Ну, я ж тебе говорила уже. Если вдруг ты… Мне придется отсюда уехать, менять свою квартиру.

– Дина, ну зачем?

– Затем! Чтобы не усложнять жизнь ни себе, ни тебе.

– Ладно, не надо никуда переезжать. Не буду я в бабушкиной квартире жить. Потом решу, что с ней делать.

– А с девушкой твоей у тебя все серьезно?

– Да. Она очень хорошая, правда. Открытая такая, добрая. Бабушке бы она очень понравилась. Жаль, что я их не познакомил.

– Да, жаль. А что, ты и жениться уже собираешься?

– Да пока не думаю. Рано еще. Она и сама не готова. Впереди пять лет студенческой жизни! Зачем я их буду у нее отбирать? Самое веселое время.

– Я очень хочу, чтобы ты был счастлив, Женя. Правда. И очень хочу, чтобы тебя ничего не тревожило. И чтобы девушка твоя любила тебя. Как ее зовут, я забыла?

– Саша.

– Очень хорошее имя! Вот и люби ее и не думай, будто чем-то обязан мне. Надеюсь, ты здесь больше не появишься. Обещаешь? Обещай мне, Жень! Пожалуйста!

– Да. И ты живи спокойно, никуда не переезжай. Тем более твою маму нельзя переездами беспокоить, пожилому человеку это трудно. Но, может, Дина, все-таки… Я про дочку… Хотя бы взглянуть…

– Нет, Женя, нет. Прости меня, но нет. Постарайся меня понять. Да и тебе так лучше будет, поверь!

– Жаль… Жаль, что ты так настроена категорично.

– Я знаю, что делаю, Жень. И вообще, ты бы шел, поспал немного. На тебе лица нет. Когда ты уезжаешь?

– Завтра.

– Иди, Жень. Я тоже устала, сил нет. И будь счастлив, пожалуйста. Ты очень хороший человек.