черно-белые. А вокруг – мелочь, пыль. Я вот еще недавно на человека, который не знал, что такое «Хорошо темперированный клавир», как на вошь смотрел.

Он остановился. Поднял глаза на жену и очень серьезно произнес:

– Оля, может, мы обычные грешники? Вот Аркадий наш…

– Не надо про Аркадия.

– Почему он ушел от нас. Ушел и исчез. Ни слуху ни духу. За что нам это? Мы же такие хорошие. А Симеон… этот Симеон…

– Да что Симеон?

– Да ничего.

Он опять зашагал по комнате.

– Он другой, совсем другой. Я когда в Сирии на тот огрызок столпа залез, меня как молния осветила. Я вдруг представил эти толпы людей у подножия столпа, оборванных, нищих и… счастливых.

– Сеня, ты с ума сходишь. И меня сводишь заодно.

– Нет, ты скажи! Вот почему Симеону для счастья только столп нужен был и молитва. А нам всегда чего-то не хватает. Вот Аркадий наш…

– Сеня!

– Прости. Не буду. Забыл.

– Тебе к психологу надо. Или к доктору.

– Не надо. Я нормальный человек.

– Тогда в церковь.

– Да я ходил уже. И не раз.

* * *

Мы услышали имя Аркадий. О нем надо будет рассказать подробно, только, возможно, не сейчас. Коротко же – это их единственный сын. Талантливый столичный юноша из хорошей семьи, которого «достала» полученная в наследство элитарность родной семейки и который скрылся от отца и матери, не объясняя причин, в неизвестном направлении. По обмену студентами он уехал в Германию на полгода, но уже несколько лет не давал о себе никаких вестей и буквально как в воду канул. Эта тягостная неизвестность была домашней мукой семьи Юрловых. Родители догадывались, что в поисках свободы и приключений он начал какую-то свою жизнь. Но какую? И где? Они не знали ничего: ни где он, ни что он, чем живет, как зарабатывает. Его уход оказался для Сени и Оли таким неожиданным и принес с собой такую душевную боль, что они, не сговариваясь, даже лишний раз боялись произнести его имя. Так в доме повесившегося избегают говорить о веревке. Странная пустота, по форме напоминающая очертания человека, поселилась с ними и оттягивала на себя всю душевную силу, попутно умножая на ноль всякую житейскую радость.

Отсюда тоже их совместное хождение в кино, совместное чтение книг и обсуждение новостей. Это, кроме всего, были еще и попытки отвлечься. Вполне безуспешные попытки, если не считать подготовку Оли к своим лекциям и семинарам.

А в церковь, как мы знаем, Сеня действительно ходил. Вернее, заходил. Но однажды он решился не просто стоять в уголке и смотреть на пламя свечи, пока хор выводит красивые, но не всегда понятные молитвы. Он решился напроситься батюшке на разговор, записаться на прием, если есть такая процедура. Уже не мистический полумрак, не запах ладана, не целебная атмосфера церковно-славянского древнего моления были нужны ему, а разумный и обстоятельный разговор.

* * *

Справедливо рассудив, что «брать нужно ближайший кирпич», он зашел именно в храм Симеона Столпника на Поварской, тот самый, что расположен рядом с их домом. Было то время между утренней и вечерней службой, когда в храме находятся только его работники да один-два случайно зашедших человека.

Сеня подошел к свечному столику и спросил тихим и неуверенным голосом у женщины лет пятидесяти:

– Мне бы поговорить с батюшкой.

– Обождите. Он сейчас в алтаре. И скоро выйдет. Ему надо с Причастием к больному на дом ехать.

Сеня послушно сел на лавочку и какое-то время смиренно ждал, разглядывая строгие лики на стенах и пытаясь прочесть слова, справа и слева от этих ликов написанные.

Но вот из алтаря вышел батюшка. Совсем молодой, подвижный, с жиденькой еще бородкой.

– Батюшка, здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Мне бы поговорить… минут пять.

– Минут пять – это много. Две. Меня люди ждут. Слушаю вас.

Они присели на ту же лавочку, где только что одиноко сидел Семен Иванович.

– Скажите, такие святые, как Симеон Столпник, сей час есть? То есть вообще в наше время бывают?

Священник засиял доброй улыбкой.

– Ну что вы? Таких святых за всю историю христианской Церкви можно на пальцах одной… нет – двух рук пересчитать. На Западе их вообще не было. Только на Древнем Востоке и у нас.

– У нас это где?

– Это не минутный разговор. А почему вы спрашиваете?

– Просто я недавно подумал… Нет. Я почувствовал, что такие люди всегда и всем нужны. А их нет, понимаете? Вот я издерганный весь, у меня проблемы. Не по здоровью, и не с женой, а глубже. У меня в душе проблемы. И я бы пошел к такому Симеону, если бы он сейчас был, и он бы мне помог. Такой праведник ведь всему миру нужен. Или нет?

– Нужен-то нужен. Только откуда ему взяться? Все нервные, самовлюбленные. Духовно слабые какие-то. Я вот по средам и пятницам сам колбасу не есть заставить себя не могу. А вы говорите – Симеон! Простите, но я должен бежать. Кстати, видите? Мы все бегаем, бегаем. А чтоб Симеоном быть, на месте стоять надо.

– А когда к вам можно прийти так, чтоб побольше поговорить?

– А вы вот сюда поезжайте. Это тоже храм, недалеко от нашего.

Священник подошел к свечному столу и на бумажке с черной надписью «За упокой» быстрым движением начеркал адрес.

– Там батюшка и постарше, и поумней. К тому же он всегда на месте.

Сеня с видимым недоумением взял бумажку.

– А почему «За упокой»?

– Да какая разница? Вы что, суеверный? Взял первую, что под руку попала. Кстати, вам же покой нужен, как я понял. Вы же за сердечным покоем пришли? Держите.

* * *

Тот второй был действительно постарше и всегда почти был на месте. Он довольно радушно принял Сеню в хозяйственном помещении своего храма, чем тот был, честно сказать, удивлен. Он, как и все вообще, был напичкан самыми странными стереотипами в отношении духовенства. Отец Федор из «Двенадцати стульев»[64] да «поп, толоконный лоб» из Пушкинской сказки «О попе и работнике его Балде» полностью исчерпывали теоретический запас знаний по этому вопросу. К тому же, думал Сеня, надо записываться, стоять в очереди, которые он ненавидит всей душой, и так далее. На практике все оказалось проще пареной репы.

Батюшка принял его в церковном доме, в комнате, где, вероятно, проходили занятия с детьми. На стенах висели смешные рисунки, изображающие трех волхвов[65], идущих в Иерусалим[66] с дарами; Моисея[67], похожего на Старика Хоттабыча