прямо отличный. Моя маленькая комната сияла и блестела. Здесь явно не было предназначено всё для ребёнка, скорее это была спальня. Для хорошего такого траха. С шикарными белыми стенами. Напротив двуспального траходрома — зеркальные створки большого шкафа от пола до потолка. На окнах светлые жалюзи. На белом шёлковом покрывале кровати были раскиданы вещи, предназначающиеся для ухода за ребёнком. Смесь в банках, бутылочки, подгузники, ещё какие-то странные предметы, назначения которых я не знала. Пока не знала, но, видимо, придётся узнать. Мама ведь уехала, а я так понимаю это…

— Хуевая нянька. Пизда вместо головы! — раздался откуда-то из глубины квартиры грубый бас.

— В квартире ребёнок, животное! — как можно возмущённей закричала я. — Харе материться!

Ребёнок лежал рядом с кроватью-траходромом в чудесной светленькой люльке.

Я быстро подошла к детским принадлежностям и схватив салфетки стала вытирать руки.

— Подожди-подожди. — Уговаривала я его, — не кричи. Ну, зачем ты так?

Младенец надрывался. Я быстро подошла к люльке.

Нагнулась над ним.

— Всё, тихо! Алина приехала.

А он был весь красненький, сморщенный… Такой маленький. Я его решилась на ручки взять, а он тяжёлый.

— Ого, сколько же ты весишь, малыш? — громко спросила я.

— Четыре с половиной родился! — услышала грозный бас из прихожей. Судя по всему, обладатель грубого голоса закрыл дверь за девкой и теперь приближался.

Малыш, оказавшись на моих руках, успокоился, неожиданно распахнул глазки. А глаза у него — огромные темно-карие, явно не в нашу породу. На папашу, похож, наверное… Ведь так?! Это ведь я отчима своего нового слышала? Но не видела, поэтому с младенцем на руках вышла в коридор.

Мать взяла и кинула их, и он не справлялся?

Черт… Даже жаль его стало.

Матери-то что? Родила и отправилась со своим старичком на поиски новой жизни… А отчим тут, похоже, в шоке…

Или… Нет…

В зале стоял здоровый мужик. Реально, здоровый.

Жуткий такой, бородатый, полуголый, что характерно.

Я даже затаила дыхание и постаралась не поднимать глаз выше его расписной шеи с кадыком.

Джинсы расстегнуты… Это чем он таким тут занимался с той девкой?

При ребенке???

Впрочем, не важно. Мне сейчас не до просмотра отчима в деталях.

Да и картинка тут, судя по всему, отличается от ожиданий, раз девка его импотентом назвала…

Блин, вот везет мне в последнее время на картинки, не соответствующие реальности… К чему бы это?

Эти мысли у меня в голове мгновенно пронеслись, даже нормально обдумать их не успела, а отчим, медленно и внимательно осматривая меня с ног до головы, неожиданно оскалился.

Брр-р-р… Интересно, ему говорили, что усмешка у него жуткая? Не надо ему улыбаться, если не хочет запугать кого-нибудь до нервного энуреза!

— Так-так. Алинка-картинка, значит, ко мне пожаловала? — поднял бровь отчим, — мать про тебя говорила.

— Что значит, к тебе?! — покачивая ребёнка на руках, ответила я, подняв на него взгляд. — Это моя квартира, если что…

— На мать вообще не похожа, — меня снова осмотрели, еще внимательней. Отдельно зацепились взглядом за молчаливо изучающего меня малыша.

На мрачной физиономии отразилась серьезная такая работа мысли.

— Не твое дело, — огрызнулась я, но как-то неуверенно. Взгляд смущал. Неприятный очень.

И страшный, чего уж там…

А я ведь не помнила даже, как его зовут, этого мужика.

И понятия не имела, как зовут брата.

— Это точно, — согласился отчим, — не мое. Ладно, посиди тут.

— В смысле, посиди?

Но возмущение я проговаривала уже в широченную татуированную спину отчима. Он уходил в сторону прихожей, вообще не обращая на меня внимания!

Словно я мебелью была!

Но я не была мебелью, потому рванула за ним. Прямо с ребенком на руках.

И от увиденной в прихожей картины просто дар речи потеряла!!!

Глава 11. В плену

— Ты что делаешь? — возмущённо спросила я и подошла к нему ближе, потому что этот скот, только что выгнавший няньку, ковырялся в моей сумке!

И даже уже нашел, то, что искал, судя по довольной людоедской физиономии!

Паспорт! Мой паспорт! И телефон! Скотина!!!

Я хотела отобрать у него паспорт, но с ребенком на руках это сделать не получилось, а потом отчим поднял руку вверх, и задача вообще стала непосильной.

Он же высоченный, как оглобля, блин!

Мелкий, испугавшись тряски и явно почувствовав мою ярость, разорался, и мне пришлось его успокаивать, периодически кидая злобные взгляды на наблюдающего за этой картиной отчима.

Он не просто наблюдал, надо сказать, он явно о чем-то серьезно думал.

Думал-думал, а потом выдал:

— Значит, так, Алинка-картинка, сиди здесь с ребёнком. Мне нужно уехать, няньки нет. Жизнь младенца зависит от тебя. Ты поняла меня?

Че-го???

— Нет! Не подумаю! С ума сошел? Я тебя не знаю вообще! Вон из моей квартиры, мама ее на меня переписала!

Но все эти вопли, от которых мелкий опять растревожился и разорался, вообще ни к чему не привели.

Отчим просто не реагировал на меня! Никак! Аккуратно прибрал в карман мой паспорт, в другой сунул — телефон.

Я понимала, что не справлюсь с ним! Ни за что!

От отчаяния ещё раз попыталась отобрать у него свою сумку, чтоб хоть остаток денег сохранить, но отчим спрятал её за спину и шагнул вперед, прижимая меня вместе с ребенком к стене своей широченной грудью.

Малыш тут же замолчал, видно, родную душу почуял, а я перепугалась еще больше.

Подумала некстати, глядя в его глаза, что они такие же, как у мелкого, темно-карие, и разрез такой же…

А в приглушенном свете прихожей даже казались немного чёрными. От отчима пахло грубым мужским одеколоном. Нет, далеко не дешёвым, а скорее наоборот, мощным, брутальным очень, с запахом табака, коры дуба и ещё чего-то такого горячего, что невероятно шло к его иссиня-чёрным волосам.

— Меня зовут Назар. — Тихо сказал отчим, — а его, — тут он перевел взгляд на малыша, — его зовут Миша. И его надо покормить.

Он сделал паузу, словно сдерживая себя, слова, которые очень хотел сказать, но так и не сказал.

Выдохнул, обдавая меня запахом ментола, и продолжил спокойно: