широкоплечий, в идеально сидящем темно-синем костюме.

Лицо открытое, мужественное — короткая бородка подчеркивает жесткую линию подбородка.

Серо-голубые глаза, как мартовский лед, горят холодной яростью.

Он идет размашисто, широко размахивая руками. Ладони сжаты в кулаки.

Вокруг него вьются и сопровождают три женщины в белых халатах. Они что-то лепечут, размахивая бумагами:

— Ошибки случаются, человеческий фактор… один раз на миллион! — доносится до меня дрожащий голос, отраженный стенами коридора.

— Я вас засужу! — его голос режет воздух, низкий, хрипловатый от гнева.

Женщины что-то лепечут, потрясая перед ним бумагами.

Но он отмахивается от всего этого, как от назойливых мух.

Резко останавливается, и я вижу, как желваки играют у него на скулах.

Он наклоняется к одной из женщин, в которой я узнаю главного врача клиники и рычит, как лев:

— Просто найдите мне ее! Слышите? Хоть землю ройте, но найдите.

Женщины рассыпаются в уверениях, а я думаю, что такому грозному мужчине и я бы просто поддакивала…

Безотносительно того, что у них случилось и виноваты ли они.

Он словно чувствует мои мысли и поворачивает голову.

Его взгляд скользит по мне — горячий, тяжелый, пронизывающий насквозь, и я вздрагиваю.

Будто током ударило.

Быстро отворачиваюсь, сдуваю выбившийся локон и спешу к стойке регистрации.

— Что здесь происходит? — спрашиваю шепотом, оглядываясь на мужчину.

Он вновь принимается песочить сотрудниц клиники и не смотрит больше на меня.

Регистратор, девушка с безразличным лицом, пожимает плечами:

— Не в курсе. У вас запись?

— Да, к Наталье Владимировне… но я опоздала. Хотела просто попрощаться, если возможно. Может если у нее найдется пара минут? Я не займу много времени…

Девушка точно также безразлично пожимает плечами, словно говорит: мне-то что? Мое дело маленькое — позвоню и спрошу, да и все…

Девушка набирает номер:

— Наталья Владимировна к вам Алиса… — девушка не успевает договорить и даже назвать фамилию, как ее прерывают по телефону.

— Да, хорошо. Немедленно — я поняла. Сейчас передам… — и кладет трубку. — Вас ждут. И просят подойти как можно быстрее.

— Но я только… — начинаю я, смущенная и удивленная.

— Врач настаивает.

За спиной слышу тяжелые шаги.

Мужчина проходит мимо, запах дорогого парфюма с нотками кожи и гнева.

Его жар просто обдает меня так, что я аж мурашками покрываюсь.

— Наталья Владимировна ждет вас, пожалуйста, проходите, — торопит меня регистратор.

Я вздыхаю и иду по коридору к лифтам.

13

Алиса

Шаги по коридору кажутся слишком громкими даже среди фонящего шума клиники.

С каждым шагом я напрягаюсь все сильнее и сильнее.

Ой, Алиска, да прекрати уже драматизировать!

Будто у тебя впервые не получается.

Я стараюсь себя подбадривать, говорю о том, что в этом посещении ничего, ну совершенно ничего особенного нет…

Но работает это плохо — будто я сама чувствую собственную ложь.

Каждый звук — щелчок каблуков, шорох дверей, чьи-то приглушенные голоса — бьет по нервам электрическим разрядом.

Я сжимаю сумку так, что пальцы немеют. До боли.

Но не замечаю ее.

Просто зайти. Попрощаться. Уйти.

Но стены здесь помнят слишком многое.

Каждая мелочь в клинике: запах спирта, плакат о репродуктивном здоровье, свет ламп дневного освещения — будто наждаком по ране.

Сколько раз я приходила сюда, наполненная безнадегой и почти растоптанная?

Сколько раз заставляла свинцовые ноги передвигаться, а губы растягиваться в вежливой улыбке.

Просто шаг за шагом — не останавливаться. Вперед и вперед…

Было тяжело и невыносимо больно, но я чувствовала поддержку Алексея.

Или верила, что она была?

На меня опять накатывает.

Когда он сдался? В какой момент?

И почему не сказал об этом? Почему не стал даже пробовать поговорить, а сразу пошел налево? По самому подлому пути…

Стискиваю зубы так, что желваки ноют.

Сколько раз я сидела в этой очереди, надеясь, молясь, чтобы на этот раз все получилось?

В голове проносятся все эти разы, когда раз за разом выходила отсюда с пустотой внутри, но с фальшивой улыбкой для Леши и говорила:

— Ничего, в следующий раз…

А он кивал с каждым разом все безразличнее и безразличнее.

Только я, наивная дурочка, не замечала этих мелочей — была сосредоточена на том, чтобы принеси ему ребенка.

Ребенка, который в какой-то момент стал нужным только мне…

А теперь и «следующий раз» не нужен.

Подхожу к двери с табличкой «Наталья Владимировна Игнатьева».

Поднимаю руку — и замечаю, как дрожат пальцы.

Тук-тук.

— Войдите.

Голос за дверью тихий, как всегда спокойный, но я почему-то вздрагиваю и повторяю себе, что скоро все закончится.

Кабинет залит мягким светом. Привычная чистота и аккуратность — как отражение самой Натальи Владимировны, которая поднимается из-за стола.

Высокая, чуть полноватая, в белом медицинском костюме, который сидит на ней очень даже элегантно, а не как униформа.

Темные волосы собраны в тугой узел.

Из-за толстых стекло строгих очков — приветливый и добрый взгляд.

— Алиса… — она снимает очки, и вдруг ее лицо становится мягче, словно разглаживается.

— Садитесь, — говорит она, и в голосе — не привычная профессиональная вежливость, а искреннее участие.

Я опускаюсь в кресло. Горло сжато.

— Извините, что не успела отменить запись… Я… я просто хотела попрощаться. Извините, что без предупреждения…

— Почему же? У нас впереди с вами много работы… или что-то случилось?

От ее простого вопроса слезы туманят глаза.

Да что же это такое, Алиса? Ты совсем расклеилась!

Киваю и стараюсь тихонечко шмыгнуть носом.

— Я сделала тест сегодня… — выдавливаю чуть слышно.

Наталья Владимировна сразу же все понимает:

— Отрицательный?

Киваю и опускаю лицо.

Хмурюсь, чтобы хоть как-то унять бушующие эмоции, но губы предательски пляшут.

Тишина в кабинете давит.

До нас даже долетает отдаленный шум газонокосилки на улице.

Я сжимаю подлокотники кресла, чтобы руки не дрожали.

— Алиса, — Наталья Владимировна аккуратно поправляет очки. У нее есть привычка — перед важным разговором слегка прикусывать нижнюю губу, будто взвешивая каждое слово. — Давай сделаем анализ на ХГЧ.

— Зачем? — голос звучит резче, чем я хотела. — Тест отрицательный.

— Тесты иногда ошибаются. Это все-таки экспресс-анализ и имеет свою и довольно большую погрешность. А наша лаборатория — нет.

Тут перед глазами возникает гневный мужчина из коридора и оправдания главного врача, мол, человеческий фактор и от ошибок никто не застрахован.

— Неужели? — в моем голосе чуть больше яда, чем следует. — А мужчина, который устроил скандал несколько минут назад так не думает.

Наталья Владимировна чуть отстраняется назад, а я краснею от стыда — ну зачем я ей это все говорю? Она же совершенно не причем.

Тем более, она всегда была со