честно. Не сейчас. Не здесь.

Но ответ уже был.

— Да.

Слово прозвучало слишком прямо.

Слишком без защиты.

И он сразу понял: ошибка.

Он не поправил её.

Не стал отступать.

Просто зафиксировал.

Следи за этим.

Когда они вошли в зал —

он полностью закрылся.

Внешне. Холод.

Контроль. Наблюдение.

Он сразу просканировал пространство. Выходы.

Люди. Угрозы.

И только потом — её.

Она чувствовала взгляды.

Он это видел.

И держался ближе.

Не касаясь.

Но достаточно, чтобы при необходимости — перекрыть.

Когда появился Дарион —

он понял раньше, чем услышал его голос.

По реакции.

По смене атмосферы.

По тому, как изменилось напряжение вокруг.

Вельт.

Он перевёл взгляд.

И встретился с ним.

Сразу. Без лишнего приветствия.

Конфликт.

Дарион смотрел на неё.

Слишком открыто.

Слишком свободно.

Как будто уже позволил себе больше, чем должен.

Каэл это отметил.

И это ему не понравилось.

Слишком быстро.

Слишком резко.

Он вмешался:

— Дарион.

Холодно. Чётко.

Но тот не отступил.

Конечно.

Он никогда не отступал.

Когда Дарион предложил танец — Каэл уже знал, что она согласится.

По тому, как она смотрела.

По тому, как дышала.

Она хочет сама.

Не прятаться.

Не зависеть.

Он мог запретить.

Мог. Но не стал.

— Это твоё решение.

Голос остался ровным.

Но внутри — что-то сжалось.

Резко. Неожиданно.

Неуместно.

Он не отвёл взгляд, когда она сказала «да».

Не двинулся.

Позволил им уйти.

Музыка началась.

И он остался. Наблюдать.

Он не следил за залом.

Не за остальными.

Только за ними.

Как Дарион держит её.

Как ведёт.

Слишком уверенно.

Слишком… близко.

Он её чувствует.

Мысль пришла резко.

И это было хуже всего.

Потому что это означало:

риск не только внешний.

Каэл чуть сжал челюсть.

Едва заметно.

Когда Арина посмотрела в его сторону — он не отвёл взгляд.

Позволил ей увидеть.

Всё. Контроль. Холод.

И то, что скрывалось под этим.

На мгновение.

Потом снова закрыл.

Когда танец закончился —

он уже был готов.

К разговору. К реакции.

К чему угодно.

Но не к тому, что почувствовал, когда она вернулась.

Облегчение. Короткое.

Непрошенное.

Он его подавил.

Сразу.

— Тебе понравилось?

Контроль.

Слова.

Голос.

Но дальше снова

ошибка.

— Ты слишком долго смотрела на него.

Слишком лично.

Слишком очевидно.

Она отреагировала.

И он понял — поздно.

— Это ревность?

Он сделал шаг ближе.

Инстинктивно.

— Это наблюдение.

Ложь.

Он знал это.

Она — тоже.

И когда она сказала:

— Что тебе не всё равно.

Он замер.

Не от слов.

От того, что не смог сразу это отрицать.

Плохо.

Очень плохо.

Потому что это означало:

она видит.

Когда боль накрыла её —

всё остальное исчезло.

Мгновенно. Без остатка.

Он поймал её раньше, чем она упала.

Руки — автоматически.

Точно.

Надёжно.

— Арина!

Имя вырвалось быстрее, чем мысль.

Не Лиара.

Арина.

Он даже не заметил, как сделал выбор.

— Что происходит?!

Он видел.

Это было не просто.

Не приступ.

Не слабость.

Что-то глубже.

Когда она сказала- Голоса...Я точно не понимаю, но, кажется меня сюда привели.

Он почувствовал, как внутри что-то холодеет.

Медленно.

Неотвратимо.

И вот тогда — страх.

Настоящий.

Не за ситуацию.

Не за последствия.

За неё.

Он замер.

На долю секунды.

— Что ты сказала?

Она схватила его за руку.

Сильно.

Слишком.

И в этот момент он понял:

Не случайность.

Это — действие.

Чьё-то.

Продуманное.

И тогда впервые за всё время появилась мысль,

которую он не смог сразу подавить:

Если они смогли привести её…

они могут забрать.

Его пальцы сжались крепче.

Инстинктивно.

Как будто этого достаточно, чтобы удержать.

Глупо.

Но он не отпустил.

И где-то глубже, под всеми слоями контроля, расчёта и логики, возникло то, что он больше всего не хотел признавать: Я не позволю. Ее забрать.

Никому.

Даже если придётся нарушить всё, что он когда-либо защищал

ГЛАВА 7. ТО, ЧТО НЕЛЬЗЯ УДЕРЖАТЬ

АРИНА

— Всем разойтись.

Голос Каэла прозвучал резко.

Как удар.

Он прорезал музыку, как нож — и та оборвалась, будто её никогда не было.

Зал, ещё мгновение назад полный света и движения, замер.

Без обсуждений.

Шёпот прокатился по залу — быстрый, тревожный, как ветер перед бурей.

Гости переглядывались, но не спорили.

Не задавали вопросов.

— Немедленно, — добавил он.

И люди начали расходиться.

Не споря.

Потому что в его голосе было нечто большее, чем приказ.

Опасность. Настоящая.

Арина едва держалась на ногах.

Пол под ней будто исчезал, становился зыбким, как вода.

Свет — слишком ярким.

Звуки — слишком далёкими.

Мир всё ещё плыл.

"Я падаю."

— Я… в порядке…

Слова дались с трудом.

Он держал её слишком крепко.

Слишком уверенно.

Как будто боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку.

И странно — ей не хотелось вырываться.

Не сейчас.

Ложь, — тихо сказал Каэл.

Её слова о том, что всё в порядке, рассыпались где-то между ними, ещё до того как успели оформиться.

Она почувствовала это сама.

Как будто тело предало её раньше, чем она попыталась соврать.

Он заметил.

Сразу.

По тому, как дрожали её плечи.

По сбитому дыханию.

По тому, как она сама, почти неосознанно, цеплялась за него.

— Ты не стоишь сама, — добавил он тише.

И прежде чем она успела возразить — повёл.

Она не сопротивлялась.

Просто пошла за ним.

Они вышли из зала в коридор.

Там было темнее.

Звуки праздника остались позади, приглушённые толстыми стенами.

Только шаги.

Его — ровные.

И её — сбившиеся, почти неуверенные.

Всё тело словно жило отдельно от неё.

Она споткнулась.

Едва заметно.

Но он почувствовал.

Его рука на её талии сжалась сильнее, притягивая ближе.

Не давая упасть.

Не давая даже пошатнуться.

И это заземляло.

— Медленнее, — тихо сказал он.

Она выдохнула.

Голова кружилась.

Перед глазами всё ещё вспыхивали образы.

— Я… могу идти, — прошептала она.

— Я вижу, — спокойно ответил он.

И не отпустил.

Наоборот — чуть изменил хватку.

Поддерживая её так, чтобы ей не приходилось держаться самой.

И это было странно.

Она не привыкла опираться на кого-то.

Но сейчас это было единственное, что удерживало её.

Они шли по длинному коридору.

Свет от редких ламп ложился на них обрывками.

Тени двигались рядом.

Как будто следили.

Арина почувствовала, как постепенно начинает опираться на него сильнее.

Сначала — почти незаметно.

Потом — уже не скрывая.

И он… не остановил её.

Не отстранился.

Только подстроился под её шаг.

И это было важнее любых слов.

Когда они остановились у двери её комнаты, она поняла — сама она бы