Придумайте себе занятие!

Я следую за отцом по пятам — по труллу, саду, огороду, по оливковой роще. Нужно срезать цветы для вечернего праздника? Я уже стою с ножницами наготове. Нужна вода из колодца? И я тут как тут — с ведром в руках. Почистить его фисгармонию? Я осторожно провожу влажной тряпкой по загадочному инструменту из блестящего дерева — с клавишами фортепиано и мехами, как у аккордеона.

Я неизменно сопровождаю отца в ашрам и с готовностью берусь за любую работу. Плету гирлянды из цветов, готовлю еду для подношений, раскладываю гостям подушки, расставляю музыкальные инструменты.

Я никогда не бываю одна. Взрослые говорят со мной так, будто знают меня всю жизнь, а босоногие дети, вечно кружащие вокруг, принимают с открытым сердцем и без всяких церемоний, словно это совершенно естественно.

И вот отец, прислонившись к дверному косяку, внимательно рассматривает мышей. Ему явно открылось что-то важное.

— Это отличный знак, — произносит он наконец. — Из всех возможных вариантов мышь выбрала именно твой ящик с рисунками. И аккурат в день Гуру Пурнима. Это не что иное, как проявление божественного. А живопись — это твоя дхарма.

Отец сияет от счастья, словно снова получил свыше подтверждение моей исключительности и блестящего будущего. Мама морщит лоб:

— Не хватало еще мышиного выводка… Давайте выпустим их где-нибудь в саду, подальше от дома.

Наконец принято решение: как только мышата откроют глаза, мы перенесем их в большую голубую корзину для белья. Поставим ее за дверью кухни, у стены, которая почти весь день остается в тени под крышей трулло. Там маленькая семья грызунов найдет прохладу и защиту. Убедившись, что эти существа беспомощны и не смогут выбраться наружу, Диана успокоилась и даже предложила помощь.

Но пока не время. Сейчас мышкам нужны тепло и темнота, и мой ящик — идеальное место. Мы быстро задвигаем его обратно в стол, положив туда клочок ваты и мисочку с водой. Уж чего в нашем доме предостаточно, так это мисок всех цветов и размеров. Сестра выбирает эмалево-голубую — ее любимый цвет.

Я еще не знаю, что с этого момента мышей она больше не покинет.

— Идите-ка сюда, у меня к вам интересное поручение, — зовет папа.

Подготовка к Гуру Пурнима разворачивается полным ходом. Великий духовный праздник обычно отмечается в это время года, в день самого яркого полнолуния, а для меня это будет впервые.

Помимо обычных церемоний, совершаемых на рассвете и закате, в ашраме проводится ведический ритуал. В благодарность божествам за их неизменное покровительство, огню подносят дары земли: молоко, рис, йогурт, фрукты и благовония. Вся кухня завалена продуктами, которые нужно рассортировать, чтобы затем отнести в храм.

Пришел Паоло, мальчик из переживающей кризис семьи соседей-прихожан. Он часто у нас бывает: то ли родители не хотят, чтоб он видел их ссоры, то ли он сам от них убегает. Впрочем, тут считается вполне нормальным проводить время в гостях. У нас часто ужинает кто-то из моих друзей, или же я столуюсь у них. В нашей семье Паоло чувствует себя как дома и следует за мной по пятам, куда бы я ни направлялась.

— Давай помогу, — заявляет он, видя, как я перетаскиваю ящик, набитый упаковками топленого масла.

Я соглашаюсь. Люблю видеть себя его глазами, в которых отражаются скрытые даже от меня самой таланты. Здорово иметь друзей, которые без предупреждения приходят пешком через поля из соседних труллей, с которыми можно жить рядом в полной гармонии. Они — часть моей семьи, и все мы — одна семья.

7

Как только белый фургон Оронцо скрывается за поворотом, я подхожу к смотровой площадке и обвожу взглядом простирающийся до самого горизонта сельский пейзаж с разбросанными среди цветущих садов белоснежными домиками. Долина выглядит именно так, как я ее себе представляла прошлой ночью во время долгой дороги из Милана. Возможно, немного менее первозданной, так сказать — без фильтров.

Меня шатает от усталости и жары, но я упорно продолжаю всматриваться в даль в поисках своего старого трулло. «Он где-то в той стороне», — звучат в голове слова отца, которые он повторял всякий раз, когда я перегибалась через перила, пытаясь разглядеть наш дом. «Вон там», — говорил он, показывая на шоссе, почти скрытое за плотной стеной растительности.

В деревню мы заезжали почти каждый день: за сладостями, за свежей газетой, на аперитив, за мороженым или просто прогуляться. Но чаще всего — чтобы навестить Флору, мою бывшую няню из Милана. Флора была родом из этой местности и возвращалась сюда при первой возможности, когда позволяла работа. Именно благодаря ей мы и открыли для себя этот край и его обитателей.

На мгновение мне кажется, что родители снова рядом, и я представляю, как мы вместе идем по улице. «Ребята из Индийского центра», — переговариваются старики, когда мы проходим мимо. Без всякой враждебности или страха, просто произносят это как фамилию: Селена из Индийского центра. Отец — с голыми мускулистыми руками, отросшими волосами и открытой, немного рассеянной улыбкой, все время погруженный в размышления о смысле жизни. Мать — элегантная, с каждым днем все более неторопливая, всегда с книгой, газетой или блокнотом для записей. Диана — застенчивая, одетая как мальчишка, постоянно опекающая бездомных животных. И я — с длинными золотистыми волосами и тонкими, как прутики, ногами, хрупкая, будто тонущая в полосатом платье. Вся словно сотканная из веры в прекрасное будущее. Что стало с той девочкой, мечтавшей остаться здесь навсегда? Неужели она превратилась в эту сломленную и опустошенную женщину?

«Есть только один способ это выяснить, — говорю я себе. — Найти тот самый пункт назначения. Не точку на карте, а конкретного человека».

Я боялась, что не вспомню дорогу, но ноги сами ведут вперед. Ландшафт городка прочно отпечатался в памяти. Иду по улочкам, вымощенным светлой брусчаткой, прохожу мимо известняковой церкви, поворачиваю на первую улицу налево — и оказываюсь в лабиринте узких тенистых переулков, где вплотную друг к другу ютятся двух- и трехэтажные дома самых разных форм, с разномастными балконами, увешанными сохнущим бельем. Из открытых окон спускаются каскады петуний. Многие дома выглядят свежевыкрашенными, другие же беззастенчиво несут на себе отпечатки времени — словно уверенные в себе пожилые дамы, давно переставшие стесняться признаков увядания.

Кажется, что городок преображается в такт временам года и течению дня: вдруг показываются арки, проливающие свет на улочки и крошечные площади; стены скругляются, уступая дорогу; лестницы взбегают к утопающим в цветах балконам.

Улицы