Он молчал, и это молчание напрягало.

— Я так понимаю, что вы хотели предложить мне некоторую помощь, — продолжила я. — Но я тоже хотела бы кое-что предложить вам… — я снова опустила глаза, не выдержав его напряжённого взгляда. — По крайней мере, на некоторое время. Не могли бы вы поделиться с нами едой, а взамен я помогла бы вам с вашими делами…

Всё. Я сказала это. Никогда не думала, что просить будет так унизительно.

Воспоминания болезненно напомнили о себе. Бывали времена, когда мы с мамой оставались без копейки денег. Она очень переживала за меня и занимала еду у соседей. Но со временем и они перестали выручать: возвращать было нечем, поэтому нам уже никто ничего не давал.

Однажды она взяла меня с собой в деревенский магазин и, унижаясь, просила еды для своей дочки — для меня. Я до сих пор помню, как на нас смотрели. Возможно, у пары человек в глазах и было сострадание, но большинство глядели на нас, как на мусор. Как на бомжей. Как на попрошаек, которыми мы и были…

Продавщица всё-таки немного смягчилась, но положила на прилавок две буханки хлеба и кусок засохшей колбасы с таким отвращением, будто мы вылезли из канавы.

Я была ребёнком, но унижение того дня запомнила на всю жизнь. С тех пор я поклялась себе, что никогда и ни у кого ничего не буду просить.

Но вот я здесь. Прошу. И всё внутри меня горит. Это чувство унижения жгло меня, как раскалённое клеймо.

«Я ведь не ради себя прошу. Я бы потерпела. Но дети… Они не могут ждать.»

Валентин наблюдал за мной несколько мгновений, а потом произнёс:

— То есть вы хотите наняться ко мне, правильно я понимаю?

Я вздрогнула от звука его голоса.

— Ну, возможно, можно и так сказать, — ответила осторожно.

Он прищурился, разглядывая меня с лёгкой усмешкой.

— А с чего вы решили, что мне нужна помощь?

Я замялась.

— Ну… вы мужчина.

— И что? — в его голосе послышалось легкое недоумение.

— Обычно мужчинам требуется помощь женщины, чтобы выполнять некоторые дела по дому… — мой голос прозвучал глухо и немного раздраженно, хотя я старалась себя сдерживать.

Его усмешка стала шире.

— Я до сих пор прекрасно обходился без женщины. Уже не маленький…

Эти слова я восприняла как отказ. Наверное, и в помощи с едой тоже. Моё лицо вспыхнуло, и я резко развернулась.

— Ладно, я поняла. Извините, что побеспокоила, — холодно бросила я и поспешила уйти.

Сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Я чувствовала себя униженной до крайности.

«Неужели я попала в этот мир, чтобы пройти испытание и избавиться от своей гордости?»

— Эй, постойте! — выкрикнул Валентин.

Я услышала его шаги за спиной. Уже через мгновение он оказался рядом, схватил меня за руку и развернул к себе.

Я замерла, оказавшись слишком близко к нему.

— С чего это вы убежали? — произнёс он хмуро. — Мы не договорили.

— А что тут говорить? Мне и так всё понятно, — процедила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вы просили у меня еды для вас и детей, и я это помню, — произнес он. — Я приглашаю вас на завтрак. На мою сторону поместья, естественно…

Я опешила.

— Как это понимать? Вы же отказались от моих услуг, — напомнила я.

— Да, отказался. Мне не нужна помощница. Я и сам прекрасно справляюсь. Но я покормлю вас просто так.

Его голос звучал уверенно, но в нём не было ни капли насмешки или злости.

Это выглядело благородно. Но я всё равно чувствовала себя ужасно. Мне, привыкшей никому не быть должной, было трудно принимать чью-то помощь. Однако у меня не было выбора. Дети были голодны. Пришлось переступить через себя и молча кивнуть.

…Поднимаясь по лестнице к детям, мысленно убеждала себя: «Я всё устрою. Всё наладится. Скоро схожу в деревню, куплю еды. Подумаю, чем заняться в этом мире. Найду работу. Нужно запустить колесо новой жизни. И тогда мне не придётся больше есть за чужой счёт.»

Эти мысли немного успокоили. Всё-таки тяжело бывает тем, кто привык рассчитывать только на себя.

Дети, узнав, что их ждёт вкусный завтрак, пришли в восторг. Оля всплеснула руками:

— Мама, я не ела жаркого больше недели!

Мне стало так жаль её. Сердце сжалось от боли и в очередной раз вспыхнуло злостью на их мерзкого отца.

«Как можно было таких чудесных детей отправить умирать? Как? Только из-за каких-то подозрений! Ты же их вырастил, видел, как они росли у тебя на глазах. Бесчувственный, отвратительный человек! А ведь, как говорит Алёша, они действительно его дети. Даже не потрудился разобраться, хотя всё было так просто…»

Эта злость дала мне силы спокойно спуститься на первый этаж с детьми и отправиться на другую сторону поместья.

Как оказалось, Валентин оборудовал кухню в одной из больших комнат, которая, вероятно, когда-то была гостиной. Здесь не было привычной обстановки: только огромный овальный стол, не застеленный скатертью, а на нём стояли щербатые тарелки и приборы.

Посреди стола возвышалось большое блюдо, на котором одуряюще пахло жареное мясо.

Это была туша молодого кабана.

Я замерла, чувствуя, как желудок сжимается в спазме.

— Мама, мама! Это мясо! Какое красивое мясо! — радостно запрыгала Оля, потянув меня за руку.

Я с трудом отвела взгляд от блюда и посмотрела на Валентина. Он стоял неподалёку, сложив руки на груди. Вдруг в его больших карих глазах мелькнула яркая, неприкрытая жалость.

Она парализовала меня, заставив сердце екнуть в груди…

Глава 9. Отголоски прошлого…

Валентин любезно отрезал по куску мяса каждому из нас и аккуратно положил его на тарелки. Затем нашёл пузатую хлебную лепёшку, разломил её на несколько частей и выложил на блюдо рядом с мясом.

Дети, не сговариваясь, сложили руки и помолились перед едой. Этот жест вызвал у меня огромное удивление. После этого, орудуя ножом и вилкой с настоящей аристократической грацией, они начали есть. Я аж засмотрелась. Сама-то так не умею.

Перевела взгляд на Валентина и поразилась ещё больше. Он ел так же красиво и степенно, словно каждое движение было отточено веками.

«Они что, все аристократы? Или в этом мире у всех такие манеры?»

Подглядев, как правильно держать приборы, я осторожно потянулась к мясу. Оно оказалось восхитительным на вкус, особенно после нескольких дней вынужденного голодания. Я с трудом заставляла себя не торопиться, а тщательно пережёвывать каждый кусок.

Когда все поели, Валентин молча поставил перед каждым из нас по чашке горячего травяного напитка.