тело. Мне остается только надеяться, что в медицинском кабинете МИ-7 есть противоядие от змеиного укуса, иначе я буду не на шутку больна. Я хромаю ещё несколько метров, распахиваю дверцу фургона, забрасываю внутрь вампа Медичи и, стянув с себя змею, выбрасываю её на дорогу. Затем я вжимаю педаль газа в пол.

***

— Он мёртв, — сообщает мне мой дедушка.

Я откидываю волосы со лба и сажусь. Моя нога всё ещё болезненно пульсирует. Очевидно, теперь я достаточно сильна как вампир, чтобы избежать смерти даже от самых отвратительных змей, с противоядием или без него. Ура, блин, но это всё равно чертовски больно. И вампирской силы недостаточно, чтобы сохранить тебе жизнь, когда тридцать людей, наделённых магией, избивают тебя одновременно.

— Они убили его. Чёртовы ведьмы.

Выжить под бомбами, но быть разорванным на части воющей толпой идиотов, которыми манипулирует кто-то намного, намного умнее их — из-за этого положение ныне мёртвого вампира Медичи кажется ещё более дерьмовым, чем оно уже есть.

Мой дедушка сидит на краю моей кровати.

— Большинство людей на твоей стороне, Бо. Да, есть группировки, которые пользуются ситуацией, но, в общем и целом, после нападений многие сочувствуют вампирам. Нам, британцам, не нравится считать себя маньяками-убийцами.

— Даже если так оно и есть.

— Да, — тихо соглашается он. — Даже если так и есть, — он немного выжидает, прежде чем продолжить. — Ты должна быть осторожна. У тебя был такой вид, словно ты собиралась убить этого ребёнка. Такие действия не помогут тебе завоевать чьи-либо симпатии.

— Я бы не причинила ему особого вреда. Во всяком случае сильного, — я могла бы хорошенько напиться от него, чтобы он провёл остаток жизни, оглядываясь через плечо в поисках следующей пары клыков, но я бы его не убила.

— Я знаю.

Я смотрю на его измученное заботами лицо.

— Знаешь ли? Я совершила немало ужасных поступков. Я убивала.

Он вздыхает.

— Вампирская часть тебя пустила корни. Она в твоей душе. Жажда крови останется, Бо. В тебе будет меньше… совести. Но это не значит, что ты — это не ты. Это не значит, что ты по-прежнему не можешь принимать правильные и нравственные решения.

— Нравственные? — я усмехаюсь. — Есть ли в этом мире ещё какой-нибудь уголок, где нравственность всё ещё существует?

Он убирает прядь волос с моей щеки знакомым жестом, который я помню с детства.

— Ты же знаешь, что есть, — он отводит взгляд. — И если ты собираешься остаться в этой стране и не дать себя убить, тебе нужно представить миру свой образ в лучшем свете. Теперь ты — публичное лицо вампиров, независимо от того, пятеро вас, или пятьдесят, или пять тысяч.

Я протягиваю руку и поворачиваю его голову, заставляя посмотреть на меня.

— А что, если есть только один? — он не отвечает. Я качаю головой и свешиваю ноги с кровати. — Как дела у Майкла?

— У него слабый нитевидный пульс. У него высокая температура. Насколько я знаю, внутреннего кровотечения нет, но я начал вводить ему антибиотики внутривенно, чтобы справиться с любой внутренней инфекцией.

Это лучший ответ, чем «хорошо».

— Должна ли я была отвезти его в больницу?

— Я не думаю, что это что-то изменило бы, и это было бы невероятно опасно. Кроме деймонов Какос, найдутся и другие, кто захочет увидеть его мёртвым сейчас, когда он так уязвим. Однако мы всё равно можем попробовать, если ты…

Я поднимаю руку.

— Нет. Здесь ему безопаснее.

Мой дедушка пристально смотрит на меня.

— Из этого ничего не выйдет, ты же знаешь.

— Что?

— Если он выживет. Если Майкл выкарабкается.

Я замечаю, что он перестал называть его Лордом Монсерратом. Я не обращаю внимания на холод.

— Он выживет, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Может, и выживет. Но ты и он? Вампир и человек? — он качает головой. — Из этого ничего не выйдет.

Я встаю.

— Давай сначала сосредоточимся на том, чтобы ему стало лучше.

В дверях появляется Rogu3, спасая меня от дальнейшего разговора.

— У меня есть отрезок видео, который ты хотела.

— Отлично, — я не улыбаюсь.

— В чём дело? — спрашивает мой дедушка.

Я сжимаю челюсти.

— Пойдём и увидишь сам.

Мы проходим в главную комнату. О'Ши лежит на диване и закрывает лицо руками, пока Кимчи пытается найти местечко, которое он мог бы лизнуть. Надо отдать должное псу, он определённо настроен решительно.

— М-м-м!

Мария, скрестив руки на груди и застыв в напряжённой позе, настороженно смотрит на них обоих. Она более расслаблена рядом с Кимчи в том смысле, что ей уже не грозит обделаться от ужаса, когда он рядом, но он всё равно ей не нравится. У меня такое чувство, что Кимчи просто выжидает подходящего момента, прежде чем начать свою тотальную атаку собачьей милоты.

— О'Ши!

— Ммммф.

— Перестань валять дурака. Я хочу, чтобы ты это увидел.

С некоторым усилием он сбрасывает Кимчи со своей груди и садится.

— Твоя собака — настоящее чудовище.

Мария и мой дедушка рьяно кивают в знак согласия. Я бы хотела продемонстрировать им мастерство Кимчи в искусстве пускать слюни, но есть дела поважнее. Я провожу рукой по лбу.

— Просто подойдите сюда. Мне нужно, чтобы вы рассказали мне, что видите.

О'Ши подскакивает ко мне, Кимчи следует за ним по пятам. Я киваю Rogu3, он нажимает на клавишу, и начинается воспроизведение видео.

О'Ши чешет в затылке.

— Я не понимаю. Мы это видели. Мы наблюдали за тобой всё время, пока ты была там.

Я не отрываю глаз от экрана, стараясь не замечать застывшего выражения своего лица и ужаса, который испытывают многие ведьмы, глядя на меня. Я действительно выгляжу как головорез. Скарлет выходит вперёд и начинает говорить. Звука нет. Мы снова наблюдаем за безмолвным разговором, и я притворяюсь, что не замечаю, как Rogu3 вздрагивает, когда я глажу мальчика по щеке. Затем второй мужчина проталкивается вперёд и шепчет Скарлет на ухо, его тонкие губы произносят слова, от которых я едва не теряю самообладания.

— Вот.

— Что?

Мой дедушка втягивает воздух сквозь зубы и отворачивается. Остальные ещё не заметили. Я приказываю Rogu3 вернуться и воспроизвести это ещё раз. На этот раз дыхание О'Ши учащается.

— О! Я вижу, подлый политик снова наносит удар.

Значит, я не вообразила это себе. Rogu3 смотрит на экран, что-то бормоча себе под нос, пока обдумывает это. Его губы кривятся.

— «Хейлу это не понравится», — он поворачивает ко мне голову. — Именно это он и сказал, верно?

Я держу руки опущенными по бокам, но крепко сжимаю кулаки, и от гнева напрягаются все мои мышцы.

— Да.