Саймон дрожал, но пошёл.

Внизу была маленькая комната — тайник.

На полках стояли банки с засушенными травами, мешочки с порошками, стопка чистой ткани, коробка с воском и — самое главное — ящик с пустыми флаконами.

— Это… — Марта бы заплакала от счастья, подумала Вера. — Это готовая мастерская.

Саймон смотрел на всё это так, будто видел впервые.

— Я… я не знал, — прошептал он.

— Теперь знаешь, — сказала Вера. — И теперь это будет работать на нас.

Лис дотронулся до банки.

— Это… не испорчено.

— Потому что тайник сухой, — ответила Вера. — И потому что дом… — она замолчала, не желая давать ему лишнего. — Потому что мы успели.

Она взяла один флакон, покрутила в пальцах.

— Вот с этого начнётся наш доход, — сказала она. — И наша свобода.

Дорн посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с тревогой.

— Вы… собираетесь торговать?

— Я собираюсь жить, — сказала Вера. — А жизнь стоит денег.

Она забрала несколько банок и флаконов, велела Саймону вынести аккуратно.

На выходе из западного крыла Вера остановилась и посмотрела на коридор с царапинами.

— Мы туда ещё вернёмся, — сказала она. — Но ночью — нет.

Саймон кивнул, будто молитву.

К вечеру кухня пахла не только хлебом.

Она пахла травами.

Марта ворчала, но делала. Руки у неё были сильные, точные — она умела смешивать, кипятить, процеживать.

— Если от этого у кого-то случится понос, — грозно сказала она, — я вас сама закопаю.

— Если от этого кто-то перестанет кашлять кровью, — спокойно ответила Вера, — вы мне сами спасибо скажете.

Марта фыркнула, но уголки её губ дрогнули.

Фен сидел в углу и глазел, как на чудо.

— Вы правда это продадите? — спросил он.

— Да, — сказала Вера. — Завтра отправим Лиса с двумя флаконами и хлебом в деревню. Не торговаться. Просто показать.

Лис побледнел.

— Я? В деревню?

— Ты быстрый, — сказала Вера. — И у тебя лицо не выглядит, как у убийцы.

— Спасибо… наверное, — пробормотал Лис.

Дорн вмешался:

— Я не отпущу его одного.

— Не надо, — Вера подняла ладонь. — Если деревня увидит драконью стражу, они закроют двери. Пусть идёт один. И пусть говорит правду: у Чернокамня новая хозяйка, она платит и лечит.

Саймон тихо сказал:

— Они не поверят.

— Тогда мы дадим им повод поверить, — ответила Вера.

Она держалась уверенно, но внутри у неё всё ещё жгло письмо Рэйгара. «Не умирай». Не просьба — приказ. И всё равно… забота в форме приказа была его стилем.

Поздно вечером, когда люди разошлись по нижним комнатам, Вера осталась одна в своей комнате.

Слова на стене исчезли. Будто дом сделал своё и ушёл в тень.

Вера села на край кровати, достала письмо, развернула, перечитала.

— «Не выходи в поля после заката», — прошептала она. — Значит, ты знаешь, что здесь.

Она хотела разозлиться сильнее. Хотела рвать бумагу. Хотела ненавидеть так, чтобы было легче.

Но внутри было другое — усталость.

Она спрятала письмо обратно.

— Завтра, — сказала она вслух. — Завтра мы будем жить громко.

Она легла, закрыла глаза.

И почти уснула.

Почти.

Потому что из угла комнаты снова пришёл звук.

Не скребок.

Шорох — как ткань по камню.

Вера открыла глаза мгновенно.

В темноте у стены что-то сгущалось — не тень от свечи, а тень, которой не нужна свеча. Она была гуще темноты. И она двигалась.

Вера села, не делая резких движений. Браслет на запястье загорелся теплом, трещина под ним запульсировала.

— Не подходи, — сказала Вера тихо.

Тень остановилась.

Потом из неё, как из мокрой ткани, вытянулась тонкая «рука» — не рука, а ощущение руки — и коснулась стены рядом с кроватью.

Стена зашипела.

На камне проступил знак — такой же, как вчера, только теперь он был не именем.

Он был меткой.

Круг, перечёркнутый линией, и внутри — маленькая башня.

Тень исчезла так же внезапно, как появилась.

Вера осталась сидеть, чувствуя, как кровь стучит в висках.

Она медленно поднялась и подошла к метке. Дотронулась пальцем — и отдёрнула: камень был горячим, как свежая печать.

За дверью послышались шаги — Дорн прибежал быстро, не стуча.

— Что? — коротко спросил он.

Вера не обернулась.

— Дом оставил мне записку, — сказала она ровно. — Только не буквами.

Дорн подошёл, увидел метку и выругался тихо.

— Это… отметка.

— Да, — сказала Вера. — Вопрос — чего?

Лис выглянул из коридора, глаза круглые.

— Это… значит, что вы… — он не договорил.

Вера медленно повернулась к ним. Лицо её было спокойным, но голос — стальной.

— Это значит, — сказала она, — что мы перестали быть незаметными.

И добавила, глядя на метку:

— И что игра началась по-настоящему.

Глава 4 — Властный визит

Дорн стоял в дверном проёме, словно сам был частью стены: прямой, неулыбчивый, с рукой на рукояти меча. Лис маячил за его плечом, бледный, с таким выражением лица, будто сейчас ему скажут: “иди туда один”.

А на стене, рядом с Вериной кроватью, темнела метка — круг, перечёркнутый линией, внутри — башня. Камень вокруг неё выглядел обожжённым, как будто кто-то приложил к стене горячую печать.

— Это знак охоты, — сказал Дорн так сухо, будто перечислял инвентарь. — Или вызов.

Вера не отвела взгляд от метки.

— Слишком поэтично для дома, который любит молчание, — ответила она. — Значит, это не для красоты.

Лис сглотнул.

— Сержант… а если… если оно вернётся?

— Оно уже здесь, — отрезал Дорн.

Вера медленно повернулась к ним.

— И поэтому вы сейчас сделаете то, что я скажу, — произнесла она спокойно, без крика, но таким тоном, что спорить не захотелось бы даже Совету Чешуи.

Дорн прищурился.

— Я подчиняюсь герцогу.

— А я — не умираю, — сказала Вера. — И это ваш приказ тоже. Раз уж герцог так озаботился, чтобы я “не позорила его род” смертью.

Лис вздрогнул, будто услышал имя Рэйгара здесь, в комнате, и ему стало холодно.

— Правила на ночь, — продолжила Вера. — Первое: никто не ходит один. Второе: верхний этаж — закрыт. Третье: свет в коридоре всю ночь. Четвёртое: если кто-то услышит шёпот — не отвечает. И пятое…

Она посмотрела на Дорна.

— Доклад.

Дорн сразу понял, о чём она.

— Герцогу?

— Да, — кивнула Вера. — Только без истерик и без домыслов. Факт: метка появилась у кровати. Факт: тень оставила её и исчезла. Факт: дом реагирует на меня. И ещё один факт…

Она подняла запястье, показала браслет. Трещина под металлом будто шевельнулась, тонкая тёмная линия дрогнула, как жилка.

— Это тоже необычное. Пусть герцог знает, что его “формальность” живёт собственной жизнью.

Лис тихо выдохнул:

— Как будто она