тоже пальцем показывали? Говорили: вон, идет Аська Верник, которая дает каждому. Хочешь, чтобы тебя тоже подстилкой называли? Смеялись вслед?

Если я и преувеличиваю, то совсем немного. Потому что и кроме Эмилии Майер были на моей памяти еще девчонки с похожей историей. Просто в их случае не произошло такой трагедии.

Взять хотя бы Олю Дееву, которая училась со мной в одном классе. Она пошла с девчонками на дискотеку в «Прометей» и вместе со всеми выпила. Мне потом говорила, что впервые и совсем немного. Вроде как даже отказывалась, но девчонки уломали. И сразу же ее развезло. И как переспала с парнем, она даже не помнит. Но все это произошло там же, в клубе, в уборной. Многие видели. И он еще, как назло, оказался из третьей школы. Так ее потом очень долго дразнили. Всякие похабные жесты ей показывали. В лицо говорили скабрезности. Напевали при ней: «Спит, спит Оля с кем попало…». В туалете и на партах писали про нее гадости. Она кое-как доучилась, но даже на выпускной не пошла. Сразу после школы уехала из города. И никто ее не пожалел ни разу. Даже те, кто не издевался, говорили: сама виновата.

Лишь то, что случилось с Эмилией, как-то всех встряхнуло и хоть немного отрезвило.

— Времена уже не те. И я не даю каждому! — верещала Аська. — У нас с Лёшей любовь! Настоящая! Я люблю его, а он любит меня. Да!

— Дурочка!

— Ты мне просто завидуешь. А он мне сам признался в любви!

— Да было бы чему завидовать. Ася, я серьезно. Если я еще хоть раз тебя с ним увижу, я расскажу папе про эту вашу любовь. Даже не сомневайся. Думаю, ты догадываешься, что он с вами обоими сделает.

Глядя на меня исподлобья, она выпалила со злостью:

— Ненавижу тебя!

Мы обе в растрепанных чувствах разбрелись по своим комнатам и больше до конца вечера не сказали друг другу ни слова. Да и вообще на глаза не показывались.

У меня в комнате стояло высокое трюмо. Я встала перед ним, глядя на себя в зеркало. Выглядела я и правда ужасно. С синяком на пол-лица, косматая, в растянутой линялой футболке. Я же думала, что дома буду сидеть, не предполагала, что придется куда-то бежать. Впрочем, зачем я оправдываюсь? Я и в самом деле не красавица.

13

Продержалась Аська недолго. Все-таки натура взяла свое. Хотя поначалу она демонстративно изображала из себя скромницу. Где-то на антресолях раскопала мамино старое платье, длинное и балахонистое, и ходила в нем. И все время смотрела на меня так, будто вопрошала: ну что? Довольна?

Однако спустя неделю я снова застукала ее с этим подонком.

На этот раз они прятались в сарае Ивана Федоровича, где он хранит садовый инвентарь и всякие инструменты. Папа попросил у него компрессор и отправили за ним меня.

Я их не сразу заметила. В сарае, даже с включенной лампочкой, было довольно темно. Хотя это, наверное, мне так казалось после солнечного света. Я стала шарить по полкам, по верстаку. Потом услышала за спиной шорох, обернулась и увидела, как Аська, оправляя сарафан, выбежала из сарая.

А этот остался. Шагнул из темноты, прожигая ненавидящим взглядом.

Я, если честно, внутри дрогнула и хотела тотчас уйти. Черт с этим компрессором, скажу, что не нашла. Но когда я бросилась к выходу, он метнулся ко мне наперерез.

Выскочить я не успела. Он меня поймал. Его руки, точно стальное кольцо, обвили талию и с силой дернули на себя.

Взвизгнув, я внезапно оказалась прижата спиной к шершавой деревянной стене сарая. Прижата его телом, полуголым и пышущим молодым жаром. Ноздри забивал его запах. Запах мужчины. Горьковато-терпкий и будоражащий. Я отвернула голову и старалась дышать поверхностно, через раз.

Грудь его тяжело и часто вздымалась. Как и моя.

— Отпусти сейчас же! — облизнув вмиг пересохшие губы, потребовала я. Но он и не подумал. Не ослабил свою хватку ничуть, не отстранился. Наоборот, еще плотнее вжался в меня. Прессом, пахом, бедрами.

Это было неприлично, удушающе стыдно. От этого вмиг ослабели колени и кровь ударила в лицо, опалила скулы, застучала в висках.

Я попыталась оттолкнуть его. Уперлась одной ладонью в его грудь, другой — в каменные бицепсы. Но не сдвинула его ни на миллиметр. Он нависал как скала и давил собой. И все мои трепыхания не приносили ни малейшего результата.

— Ты следишь за нами? — выдохнул он мне в губы. — Шпионишь? Нет своей личной жизни, так портишь ее другим?

— Убери от меня свои грязные лапы, сволочь! — пыхтела я, пытаясь вырваться.

— Грязные лапы? А ведь тебе это нравится, — самодовольно ухмыльнулся подонок. — Вон как завелась.

— Ты мне омерзителен!

— Ну да, оно и видно. Тебя хоть раз хоть один мужик трогал? Нет? Так я и думал. Потому ты и бесишься. И нос свой везде суешь. А ночами, поди, мечтаешь, чтобы тебя наконец отодрали…

— Заткнись! Мерзость какая! Фу! Только такие приматы, как ты, думают, что все сводится к… этому делу. И не хватает ума понять, что не всем это надо!

— Ну да, тебе-то точно не надо. Именно поэтому ты себе сиськи из тряпок делаешь, — глумился он.

— Отпусти меня сейчас же или закричу!

— Кричи сколько влезет. Но если ты навредишь Асе, я с тобой разберусь очень жестко. И не посмотрю, что ты девка.

— Это ты вредишь Асе! А я ее защищаю от таких ублюдков, как ты.

— Я тебя предупредил. Попробуй только пойти сейчас пожаловаться на нее вашему папаше. Горько потом пожалеешь.

Он наклонился ко мне близко-близко и прошептал в самое ухо, задевая его губами так, что всю шею подернуло мурашками:

— Я тебе обещаю.

Наконец он отстранился и убрал руки. Я опрометью выскочила из сарая и побежала домой. Хотелось немедленно смыть с себя его наглые прикосновения, его запах, которым я пропитана насквозь.

Глотая слезы, я терла себя губкой как ненормальная, стоя под горячим душем. И все равно, казалось, его следы так и горели на коже.

Вечером ко мне забурилась Ася, вся из себя несчастная и смиренная.

— Расскажешь отцу?

— Расскажу.

— Ну не надо. Пожалуйста! У нас ничего не было. Мы только разговаривали. Ну и поцеловались разок. И всё. Это же не преступление.

Я молчала.

— Если расскажешь, я сбегу из дома. И вы меня никогда не найдете.

Я опять ни слова в ответ.

— Ну, Зоя, ну пожалуйста, не говори отцу. Я же ничего такого