нет, была тут девушка… в красном таком купальнике…

— Да, это она, — обрадовалась я. — Она куда-то ушла? В какую сторону?

— Честно говоря, я не заметила. Мельком видела, что она была где-то вон там, — она махнула рукой, — а когда они ушли и куда, я даже не обратила внимания.

— Они? — озадачилась я.

— Да. Девушка и парень.

— А давно вы их видели в последний раз?

— Не скажу точно. Ну, может, минут двадцать назад…

— Спасибо, — поблагодарила я и с тяжестью на душе побрела обратно.

— Мам, а у тети синяк, — услышала я за спиной детский голос. И тут же тихое: «Тшш! Нельзя так говорить».

А я так расстроилась, что даже не сконфузилась. Вообще плевать стало на этот синяк. Но как же обидно, что она обманула меня! Хотя я тоже хороша, знаю ведь Аську как облупленную и все равно купилась на ее заверения.

Что ж, зато она жива-здорова. Это ведь главное.

Я шла по тропинке через пролесок и вдруг отчетливо различила шорохи, возню, чей-то мужской голос и Аськино хихиканье.

— Леш, а тебе влетит за самоволку?

— Если запалят. Ну и смотря кто запалит. Если ротный — наорет и все. Может, наряд влепить. Он у нас — мировой мужик. Понимающий. А если комчасти, сосед ваш, или замполит, то могут и на гарнизонную губу отправить.

— Губу?

— Гауптвахту. Это как тюрьма.

— Надолго?

— Да нет, на неделю, может.

Я в замешательстве остановилась. Как-то стыдно стало вторгаться в их беседу. Но и уйти, оставив с ним Аську, я тоже не могла.

Пока я набиралась мужества, они продолжали ворковать.

— А если бы за это тебя очень сильно и страшно наказали, ты бы…

— К тебе бы, моя сладкая, я б все равно пришел, даже если б потом расстреляли.

Аська снова хихикнула. А он хрипло произнес:

— Иди ко мне.

Потом они, наверное, стали целоваться. Мне бы пресечь все это дело и увести Аську домой, но я никак не могла решиться. Стояла в смятении и ждала неизвестно чего.

— А можно его потрогать? Ой, какой большой…

— Не бойся, малыш. Я буду очень осторожен. Ты, главное, расслабься…

— Я и не боюсь… сейчас… подожди секундочку…

Поборов наконец стеснение, я пошла на звук. Продралась через кусты и чуть не наступила на них. Аську и этого подонка. Вскрикнув, я остановилась.

Они лежали на сбитом пледе. Оба совершенно голые.

Увидев меня, Аська взвизгнула, а он выругнулся. Затем спросил у Аськи негромко и неприязненно:

— Это что, и есть твоя сестра?

Аська кивнула.

Он поднялся, ничуть не стесняясь своей наготы и ничем не прикрываясь. Я как-то не ожидала такого и случайно увидела его торс, его пах с темными кучерявыми волосками и его мужской орган, огромный и вздыбленный, просто жуть. Охнув про себя, я резко отвернулась, густо заливаясь краской. Никогда прежде я не видела полностью обнаженных мужчин вживую, да и на картинках тоже. И смутилась так сильно, что щеки зажгло огнем. А все красноречивые слова из головы повылетели.

Я смотрела куда-то в сторону невидящим взглядом, стараясь успокоить разогнавшийся пульс.

Однако какой же он мерзавец! Все-таки совратил Аську. Ну почти. Если бы я не появилась именно сейчас, то… Меня замутило. Как забыть то, что я увидела?

Судя по звукам, он натянул штаны и теперь застегивал ремень, гремя пряжкой. Я наконец осмелилась взглянуть на него. И тут же напоролась на взгляд, полный ненависти и презрения.

Аська тоже злилась, ерзая на пледе и неуклюже пытаясь надеть лифчик.

12

Вот он полностью оделся и шагнул ко мне вплотную. Мне захотелось отступить, столько от него исходило давящей ярости. Но отступать было некуда — за спиной колючие кусты.

Смерив меня все тем же враждебным взглядом, он грубо произнес:

— Тебе чего надо? Какого хрена ты к нам лезешь? И что ты там Асе про меня наплела, а? Кто это тебя чуть не трахнул, кто чуть не изнасиловал, ты, сказочница шизанутая? Что за ересь ты распускаешь? Да я б с тобой не стал, даже будь ты последней бабой на земле. Кому ты вообще сдалась, такая стремная? Пацаны над тобой прикололись немного, а ты уже нафантазировала.

— Ася, собирайся. Идем домой, — старалась я не обращать внимания на его слова.

— Да, щас, и так одеваюсь… — недовольно буркнула Аська.

Этот же подонок продолжал испепелять меня ненавистным взглядом, цедя оскорбления:

— Ты себя видела в зеркале? Ни один потный и грязный солдат на тебя даже и не позарится.

Ну надо же, как его уязвили мои слова, которые зачем-то передала ему дурная Аська.

— Такая чувырла сама, а еще кого-то из себя строит, — ухмыльнулся он презрительно.

Я сглотнула ком в горле. Подняла на него глаза. И, пытаясь подавить внезапную дрожь, как можно тверже произнесла:

— Если ты еще хоть раз тронешь мою сестру, мерзавец, ты очень пожалеешь.

— Да пошла ты. Скажи спасибо, что я баб не бью, а то за твой поганый язык я б тебе под второй глаз фонарь повесил.

— Я тебя предупредила. Если не хочешь проблем — держись от моей сестры подальше.

Потом он подал руку Аське, помог ей подняться, глядя на нее совсем по-другому. Даже сквозь злость, которая так и кипела в нем, в его взгляде проступила нежность.

— Идем, — велела я сестре.

Подняв с травы покрывало, она шагнула за мной следом. И тут же он поймал ее за талию и притянул к себе. Она послушно прижалась к нему, подставив губы под поцелуй.

— Убери от нее свои руки, подонок! — потребовала я.

Но он, глядя мне прямо в глаза со злой усмешкой, нарочно стал целовать ее тягуче, медленно, с причмокиванием. Фу!

Я дернула ее за руку.

— Пошли, я сказала!

Она нехотя поддалась.

А дома мы разругались вдрызг.

— Ты ведь мне обещала! Я никогда в жизни больше тебе не поверю.

— А сама-то! Ты всё про Лёшу сочинила! — огрызалась Аська. — Оболгала его! Чуть ли насильником не выставила! А никто тебя не трогал, никто тебя не домогался. Как я вообще могла в такую чушь поверить.

— Я сказала правду.

— Что же ты тогда молчала при нем, а?

— Ты, Ася, совсем дура? Я, по-твоему, должна была спорить с этим вахлаком? Оправдываться перед ним? Доказывать ему что-то? Да с какой стати? Мне все равно, что говорит какое-то неотесанное хамло. Разговаривать с ним — себя не уважать. А вот ты повела себя как…

— Как кто? Договаривай.

— Сама знаешь. Ты хочешь, чтобы на тебя