это просто губить лошадей. Вот только обстановка была такая, что продать боевых скакунов за полную цену не получится. В лучшем случае — по цене обычного коня, то есть за пару серебряных фунтов вместо десяти, а то и двадцати фунтов, если речь шла о коне, обученном нести тяжелого латника и специальную кавалерийскую броню.

— Если будем медлить, животных придется просто резать, — в который раз повторил Арчибальд. — Мы бы могли вызвать купца Ламара, я слышал, у него есть связи на юге. Продадим дюжину коней, оставим с пяток на подмену. Этого будет достаточно.

— Ты совсем дурак? — возмутился из-за его слов Грегор. — Ты что, не помнишь, что командир уступил дружине солидную часть трофеев, чтобы оставить этих коней себе? Конечно не помнишь! Ты тогда не просыхал, как последняя пьянь! Так я расскажу тебе, что это личные кони милорда, а не лошади бойцов! Так что нет! Нет! Командир, послушайте! Лошадей нужно беречь! У нас хватает и зерна, и фуража, и места, чтобы прокормить обе конюшни! А если будем расширяться? Тем более, вы же планируете обучать ратному делу юношей, а им надобны и кони, чтобы учиться верховой езде. Ведь запрыгнуть на пахотную или тягловую кобылу или на боевого коня, то две большие разницы!

— За те деньги, что будет стоить сейчас покупка овса и ячменя, так проще будет новых купить!

— Так молодняк обучать уже осенью начнем, бестолочь ты жадная! — вспылил Грегор.

Таким злым я оруженосца не видел, наверное, никогда. Обычно сдержанный и миролюбивый, сейчас Грегор буквально окрысился и отстаивал существование второй конюшни, как сварливый дед. Оно-то, в целом, было понятно. Ведь именно вторая конюшня, да и вообще, конное хозяйство были в его ведении, потому что боевые лошади относились более к дружине, делами которой сейчас занимался именно Грегор, заменив на этом посту Ларса.

— Если вы сейчас здесь подеретесь, то по шее получите оба, — хмуро сообщил я, глядя на то, как недобро сжимает левый кулак Арчи.

Для баланса моему заместителю приладили простой деревянный протез-клешню, который можно было зажать второй рукой. Так, в него можно было вложить кружку пива или зацепить поводья. Удобного мало, но лучше, чем с пустым рукавом. И, как выяснилось на практике, теперь Арчибальд был постоянно вооружен весьма увесистой дубиной, которую он без зазрений совести пускал в ход.

Грегор же, как и любой мой дружинник, был готов ответить за свои слова делом, то есть выйти в круг и защитить свою позицию на кулаках. Похвальная позиция, однако сейчас эти двое были моей опорой в управлении наделом, и если они подерутся…

Да ничего не будет, уже дрались, и не раз. Вот только мне даже малейшего разлада в коллективе не нужно. Ситуация ухудшалась с каждой неделей, с каждым днем, так что мы должны выступать единым фронтом.

— Так, Арчи, еще раз, проблема в фураже? — уточнил я.

— В его стоимости, — хмуро ответил Арчибальд. — Я знаю, милорд, что негоже мне в ваш кошель заглядывать, однако же вы сами такое право мне дали. И миледи мне без стеснения некоторые страницы учетных книг показывает. Так что я знаю, что это будет просто сущее разорение. Фураж уже подорожал в половину, а к концу осени цена взлетит вдвое.

— Ну запасы же у нас есть? — спросил я.

— Есть, — кивнул Арчибальд.

— И есть куча зерна, — продолжил я. — Почему бы не перевести лошадей на зерно, когда закончится овёс?

Мои заместители переглянулись с таким видом, будто бы пытались решить, кто первый выйдет из комнаты, а кому остаться здесь и терпеть мою тупость на пару секунд больше.

— Командир… — мягко начал Грегор.

Ох, давно я не слышал такого тона, года полтора. Так Грегор начинал говорить со мной, когда я морозил какую-нибудь несусветную глупость, например, как сейчас.

— А что? Нельзя? — удивился я.

Конечно же нельзя. Почему именно — я был не в курсе, но зерном лошадей не кормили. То ли грех, то ли плохо усваивалось, но не суть. Овёс, ячмень, в сезон какие-нибудь овощи. Конечно же, сено. Вот чем кормили лошадей, но уж точно не хлебом в любом его виде.

— Зерном нельзя, — так же мягко продолжил Грегор.

— Почему? — удивился я.

— Кони жиреют, милорд, — включился Арчибальд. — А потом болеть начинают. С животами проблемы появляются. Поэтому зерно если и дают, то самую малость.

Жиреют? То есть проблема в калорийной плотности, а не в том, что лошадь не способна переварить пшеницу?

— Арчи, сколько у нас осталось нашего хлеба? — уточнил я. — Выращенного тут, на севере.

— Мешков четыреста, милорд, — ответил мой зам. — Почти весь хлеб у нас уже привозной, хороший, твердый. А этот…

— А вот его мы и начнем подмешивать в фураж, — ответил я. — Так можно сделать?

— Можно, но это дорого, — покачал головой Арчибальд. — Мешок овса стоит в два раза дешевле, чем даже нашей дрянной пшеницы. Поэтому и выращивается ее не так много.

— Стоп! — я от неожиданности даже ляпнул ладонью по столу, отчего мужчины вздрогнули.

— Что такое, милорд? — спросил Арчибальд.

— Мне нужно будет это обсудить с Эрен, но готовься отправить во все наши селения глашатаев с объявлением… — протянул я с довольной ухмылкой.

А всего-то стоило обсудить эту проблему вслух.

Тем же вечером, уже после ужина, лениво развалившись в кресле у открытого окна, я начал пересказывать Эрен содержание моей встречи с подчиненными.

— Мне кажется, я знаю, что ты задумал, — покачала головой моя жена, чем-то занимаясь за моей спиной. Наверное, перекладывала вещи, которые принесли после стирки слуги. Эрен никогда не нравилось, как они складывали рубашки и белье, а по жаре я потел так, что переодеваться приходилось иногда дважды в день. — Ты хочешь выменять овес на хлеб у наших крестьян? Тебе не кажется, что это глупость?

— Почему?

— Пшеница почти вдвое дороже овса. Крестьяне на это не пойдут, — покачала головой Эрен. — Да и одним хлебом сыт не будешь. Люди варят каши, супы. Везде добавляют овес. Пшеница для этого не подходит.

— Я собираюсь не просто выменять зерно на фураж, а сделать это по очень невыгодному курсу, — ответил я.

— Что ты имеешь в виду? Если