оказаться и так, что кто-то из них в прошлом служил удалым бойцом и опасен даже без оружия… скорее всего, эта догадка недалека от истины.

Перед боем, как мне пояснили на Станции, в кровь человека попадает какой-то там адреналин, и он возбуждается в той или иной степени. Вот и сейчас бойцы, не зная, чем себя занять, горланили и соревновались в том, кто больше сумеет вспомнить или придумать наитупейших шуточек. Им бы сейчас, конечно, не мешало получить по горячей бабёнке для снятия возбуждения, но подобного сервиса не имелось не только на моей отсталой планете, но даже и на этой шибко технологичной Станции. На столах лежали карты и кости — игры, понятные нашим народам, и некоторые бойцы азартно проигрывали свои будущие заработки. Ледогорцы невозмутимо передвигали фишки по доске, напоминавшей шахматную — я, хоть меня убей, никак не могу понять, в чём там азарт, и что притягивает к ней диких горцев сильнее магнита.

А мы с Ведит просто молча сидели, прижавшись плечом к плечу. Бронежилеты мешали нам ощутить тепло наших тел, шлемы не давали прижаться щекой к щеке, а нам этого и не требовалось. Нам было просто хорошо оттого, что мы вместе. Что нас ожидает одинаковая судьба, а страница жизни, связанная с проклятой станцией, остаётся в прошлом. И врут киношники про адреналины всякие: возбуждение и дурость в человека вливает Нечистый, а он, взрослея, находит в себе силы сопротивляться его влиянию. Дурные бабы войну и кровь будут бояться до ужаса во все времена, с юных лет и до глубокой старости, а моя Ведит сидела совершенно спокойная и умиротворённая, как школьница на храмовой службе — у неё этого адреналина, стало быть, не имелось, что ли? На самом деле просто люди на Станции забыли своего Бога — вот у них адреналин вместо него и появился. А нечего пить и курить что ни попадя!- это с ними тот же Нечистый балует, что и с нашими людьми!

Мы сидели, ничего не видя и не слыша. Кто-то шлёпал по столешнице картами, кто-то гремел костями, кто-то гоготал, кто-то ругался, а мы слышали только шёпот своих душ. Мы словно впали в забытье, и время перестало для нас существовать. Что нам за дело до той мелкой суеты, в которой увязли наши товарищи?- мы стали выше всего этого! Выше животного страха и человеческих страстей…

Заморгала красная лампочка, забибикала сирена, и створки шлюза начали разъезжаться. Из-за них в нашу комнату шагнули двое, встали по краям выхода и заорали:

- На погрузку! Быстро! Быстро!

Все вскочили, опрокидывая пластиковые стулья и отталкивая столы, спешно оправляя обмундирование и забрасывая за плечи оружие, выданное после предполётного досмотра: мы, согласно боевой инструкции, успели его осмотреть и протереть. Десантники трусцой потянулись на выход, по одному проскакивая в образовавшийся проход, а вошедшие хлопали их вдогонку по плечам, ускоряя:

- Давай! Давай! Пошёл!

Мы с женой оказались замыкающими: мы же санитары, нам так положено.

Ах, какая это для военного человека сладкая картина: наблюдать, как бегущие цепочкой люди заскакивают в дверной проём! Раз, раз, раз — и все уже внутри! А вы знаете, уважаемый читатель, что такой способ погрузки гораздо быстрее, чем если бы мы все шли пешком?— в этом случае в дверях непременно образуется затор. Кстати, нам не обязательно бежать: мы, маршируя, зайдём в помещение тоже без столпотворения — не то, что вы, гражданские лопухи!

Сопровождавшая нас пара вслед за нами тоже забралась внутрь десантного модуля, закрыла дверь по нажатию кнопки и принялась торопить нас пристегнуться. Убедившись, что все расселись, они включили переговорное устройство и доложили экипажу о полной готовности,- почти сразу после этого наш тяжеленный дилижанс, вздрогнув, завибрировал и оторвался от пола.

Таким образом, число явных врагов дошло до шести, и эта деловая парочка, усевшаяся по обе стороны от входной двери десантного отсека, в отличие от киношников, носила на поясе оружие, причём явно не киношное…

Модуль, слегка покачиваясь, начал осторожно выбираться в открытый космос. Мы ничего не видели: наша карета окошек не имела, а выключенные обзорные мониторы чернели пустотой; лишь бледно сияли потолочные светильники, озаряя помещение мертвенным светом. Тем не менее, когда модуль вышел за пределы Станции, мы все чисто физически ощутили, как его обволокла ледяная безмолвная смертельная бесконечность; вибрация резко уменьшилась. Если бы с нами сидел обкуренный Философ, то, конечно же, он бы описал наши ощущения гораздо точнее… тоскливо нам стало как-то, зябко.

Ведит тревожно уставилась на меня, закусив губу, — похоже, её нервы дошли-таки до своего предела. Плохо: мало того, что она повернулась ко мне довольно резко, так ещё и вперилась взором, что поневоле могло притянуть чужие взгляды. Пора было начинать действовать!

Я на самом деле крепления не зафиксировал, и поэтому легко от них освободился. Встал и, пьяно покачиваясь, расслабленной походкой двинулся к центру нашего отсека, скользя вокруг блуждающим, несфокусированным взором.

- Эй, ты, придурок!!!- заорал один из сопровождающих.- А ну, сел на место!!!

Я сделал вид, что вообще его не услышал.

- Ты что, шмаль занюхал, у**ышь?!- он прижал руку к поясу с оружием, а его товарищ испуганно потянулся к узлу связи.

Я, сделав вид, что теряю равновесие, провёл ладонью по бедру, ухватив десантный нож, и полупьяным смазанным движением метнул его, задержав взгляд на нужной точке лишь на долю мига. Лезвие вошло в незащищённое горло — оравший поперхнулся и захлебнулся, сразу заткнувшись. А я изо всех сил рванулся ко второму, обхватил его за плечи и в прыжке повалил на пол, не дав возможность подать экипажу сигнал тревоги.

Четверо нихельцев вместе с Ведит сорвались со своих мест и, окружив меня полукругом, повернулись ко мне спиной, подняли винтовки стволами вверх, угрожающе ими покачивая:

- Всем сидеть! Всем сидеть! Никому не шевелиться!!!

Однако, на ногах оказались и те самые двое ледогорцев из «чёрных». Они, слава Пресветлому, не поспешили палить по нам, но тоже держали винтовки наизготовку.

- Клёст! Ты что, с ума сошёл?!- заорал командир нашего отряда, нихелец.- Садись на место! Сядь на место, я сказал! Тебе что, жить надоело?! Сядь на место!!!

Однако, он, пристёгнутый, не рвался в бой,- тем более, что один из «наших» нихельцев тут же навёл на него винтовку и заорал:

- А ты заткнись! Молчать, сука!!! Убью!

- Уроды! Что, сдохнуть захотели?!! Бросай оружие! Бросай оружие, я сказал! Это приказ!!!

Мама дорогая! Один выстрел — и начнётся