не была уверена, что он поверит. Отправить его на все четыре стороны было правильно. И я едва ли не бегом припустила к общине.

Твари внизу вели себя странно. Они разумные. Они опасные. Разум значит — с ними можно договориться, и Вольфганту — ведь это был Вольфгант? — это вполне удалось. Как? Я не знала, сомневалась, что знает Самуэль, и книги вряд ли могли бы мне подсказать ответ.

Меня не остановили. Могли бы, тем более сейчас, когда я была чудовище даже внешне, но стражники провожали меня безразличными взглядами. Может, решили, что я бегу от работы в Козлиных болотах, а какая там работа могла быть для девушки, и так было ясно. Аскеты, на которых я наткнулась уже возле кладбища, кивнули мне сдержанно, но приветливо, чем весьма удивили. Тишь с ними, я хотела только в тепло.

Голова начинала раскалываться.

— Самуэль! — прохрипела я голосом городского пропойцы. — Ты дома?

Ответа не было. Я скривилась, бросила сумку на пол. От меня воняло, и даже устало шлепнуться в кресло я не могла. Вонь будет преследовать меня постоянно вместе с чувством вины за то, и Самуэль вынужден это нюхать.

Так что я направилась в ванную, на ходу стаскивая с себя то, что могла. Исподнее оставила до тех пор, пока окажусь за закрытой дверью. Тепло дома действовало, хотелось успокоиться или загнаться какой-нибудь навязчивой мыслью, но ровно до тех пор, пока я не оказалась в ванне. Теперь думать уже было невозможно — от горячей воды я сама растекалась, не то что мой разум, для него, наверное, всего было слишком много. Сделать то, что просили, и получить за это награду.

Свободу, подумала я, протягивая руку за мочалкой. И взгляд упал на браслет.

Льюис не должен был мне ничего, он признал, что моей вины ни в чем нет, что я не просто так сбежала и еле выжила во враждебном мне городе. Льюис выразил мне сочувствие и поддержку, и что именно он скрыл за усмешкой? Мог он по-настоящему любить меня, о чем он думал, когда осознал, что спасения нет?

Я замерла с мочалкой в руке и комкала ее, раздирая на мелкие части. Я считала Льюиса другом, но разве друг — это мало? Друг согласился остаться другом и не настаивал ни на чем ином?..

Я пришла в себя, едва последняя склянка звякнула о пол и разлетелась на мелкие осколки. Вспышка гнева, затмившая рассудок, и приступ отчаянной боли — уже хорошо, так всегда говорил Самуэль, и я ему верила. Это значило, что скоро все кончится.

Кричать не хотелось, и я стояла, смотрела на разгром, который учинила в ванной комнате, на усеянный битыми склянками и лужами пол. Я наверняка расколотила что-то важное или ценное, мне стало стыдно, но домыться все-таки стоило. И я оттерла себя мочалкой, вытерлась, тщательно убрала в ванной, размышляя, что надо с утра приготовить Самуэлю завтрак в качестве извинения. Вот в этой баночке, которую я как раз сметала в совок, кажется, были какие-то редкие и дорогие травы…

Я слышала, как хлопнула дверь. Самуэль вернулся. Я надела халат, покидала грязное белье в корзину и вышла. Окликать Самуэля не стала, хотя сейчас мне безумно хотелось, чтобы он меня просто обнял… так, как он это умеет, без слов. Но я и так довольно причинила ему неудобств.

Может быть, еще из-за этих мыслей я не сразу заметила, что что-то не так, а когда поняла, что вонь подземелий меня все еще преследует, отмахнулась, как от досадной иллюзии. Неудивительно, тем более что вон валяется моя куртка, и мне надо бы ее подобрать и…

Я застыла, не находя в себе смелости выпрямиться, как будто то, что я спрятала голову в собственный зад и делаю вид, что мне ничего не грозит, могло уберечь меня от опасности. Запах, запах шел не от куртки, а потом остро пронзивший страх за Самуэля словно подбросил и заставил меня развернуться.

Я была уязвима как никогда. В банном халате, из оружия в руке только грязная куртка. Скрыться. Скрыться немедленно, пока Вольфгант меня не убил.

Как он сюда прошел, где Самуэль? Если с ним что-то случилось — я прикончу Вольфганта голыми руками, и плевать мне на все.

Я сделала шаг по направлению к вони. Куртку я бросила сразу — она могла меня выдать. Мне хватило бы злости и сил, я это знала, достаточно было решимости и ненависти. Вольфгант убил Льюиса. Он выволок на свет этих тварей. Он обрек Фристаду на гибель. Я убью его — и мне ничего за это не будет.

Вольфгант топтался у порога, и вид у него был… неуверенный. Я остановилась. Он озирался, и меня осенило, что он боится. Не меня, возможно, он вообще обо мне не знал, но Самуэля боится точно.

Я еле слышно стукнула ладонью по стене, и этого хватило.

— Самуэль?

Тот же голос. Я не ошиблась, только власти в нем сейчас нет. Вольфгант растерян и непохож на монстра в облике человека, перед которым склонялись монстры в обличье зверином. Еще один… робкий клиент, который страшится и того, что его к нам привело, и тех, кого он может у нас встретить.

К примеру, меня, подумала я, сжимая кулаки.

— Самуэль? Я пришел с миром.

Молчание. Мы сейчас смотрели друг другу в глаза, только я его видела, а он рассматривал… нечто. Наверное, пустоту, я понятия не имела, как это выглядит со стороны.

Где-то снаружи раздались голоса, мужской и женский, Китти и Джо, два старика, опять выясняют, кто у кого вылакал наливку. Но Вольфгант, очевидно, решил, что это говорит Самуэль, и выскочил на улицу, хлопнув дверью. Я открылась и прислонилась к стене, тяжело дыша.

— Ходят тут, ходят! Вон пошел! Не принимаем заказы у оборванцев! — донесся до меня визг Китти. Знала бы старая повитуха, кто перед ней стоит, но Китти уже давно видела скверно и узнавала только клиенток, и то с привычной ей стороны. — Пошел, и отребье твое принимать не буду!

Китти завелась, даже Джо не мог ее успокоить, а может, сбежал допивать украденное. Я слышала, что Китти вопит уже в спину Вольфганту. Значит, он все же ушел. Так что же ему было нужно? Не я, но я и так могла догадаться. Раз он искал Самуэля — заказ у него был серьезный, он