еще ничего не говорило. И стало понятно лишь спустя много лет, как и весь смысл, который отец хотел до нее тогда донести. – Но лишь когда ты подвергаешься насилию, проступает твое настоящее я. Насилие, – он поднял указательный палец, – насилие срывает с тебя маску. Заставляет действовать. Бам! – Он хлопнул в ладоши, и она вздрогнула в постели. – Видишь, когда ты так пугаешься, не можешь думать или взвешивать варианты действий. Сейчас все решается за доли секунды: ты поможешь своей подруге? Или убежишь?

«Насилие, – голос из прошлого эхом раздавался в ушах Клары. – Что ты сделаешь, если столкнешься с ним?»

Сегодня она могла бы дать отцу однозначный ответ: она не убежала. Она осталась. Она взглянула опасности в глаза, возможно, впервые в жизни, но в любом случае в такой момент, когда оказалась как никогда близко к смерти. Здесь, на четвертом этаже, в этой роскошной старинной квартире с как минимум семью комнатами, которая вызывала у нее омерзительное чувство дежавю.

Мебель словно говорила с ней, пока она шла по коридору к кухне-гостиной. Картины на стенах шептали – черно-белые фотографии, какие продаются в строительных магазинах, слишком дешевые для этой шикарно отремонтированной старинной квартиры. Серая дорожка под ногами говорила негромко, а вот обеденный стол на кухне практически кричал: «Добро пожаловать назад!»

Я никогда не была здесь, – протестовала она, словно у предметов обстановки этой квартиры имелась душа, перед которой она должна была оправдываться.

На самом деле не было ничего, что бросилось бы ей в глаза.

А ведь она запомнила бы старый холодильник или серый диван. Господи, кто ставит диван на кухню?

Клара прошла через раздвижную дверь в столовую, где стоял стол из орехового дерева. Она провела рукой по бороздкам на краях столешницы, по ее полированной поверхности, но и здесь не было ничего, что однозначно напоминало ей о той ночи, с которой ее самоубийство было решенным делом.

В открытой витрине стояла рамка с фотографией, на которой был изображен молодой бородатый мужчина в инвалидной коляске. За ним стоял худой парень с грустными глазами, возможно, медбрат.

У обоих не было даже отдаленного сходства с Янником. И все равно книжная полка с детективами, расставленными по авторам в алфавитном порядке, кричала: «Еще увидишь, Клара. Ты еще увидишь».

И действительно.

Не в гостиной, не в маленькой кладовке, где стояли только компьютер и погибающий фикус. И не в ванной. А за следующей дверью.

Она узнала по произведению искусства на стене.

Самурайскому кинжалу!

Ее взгляд переместился к прикроватной тумбочке. Точнее, к выключателям, встроенным в панель, один из которых был уже активирован.

Из-за чего вода в кровати мерцала красным светом.

«Полагаю, это первый раз, когда ты трахалась на трупе, а?»

В тот самый момент, когда мебель перестала кричать ей «Добро пожаловать», когда воспоминания впились в нее, как клещ в кожу жертвы, Янник снова заговорил с ней.

Она услышала его голос, его дыхание, почувствовала его присутствие. Медленно, осознавая, что совершила фатальную ошибку, когда вошла в спальню, она повернулась к двери.

58

Джулс

– Так, твой гребаный лифт опять сломан, мне потребуется сердечно-легочный аппарат, когда я поднимусь наверх, – ругался его отец, который последовал его просьбе и остался на связи.

Джулс услышал тяжелые шаги в подъезде и положил трубку. Спустя короткое время заскрипели половицы перед входной дверью.

– Эй? – раздалось в коридоре. В старой квартире звук перетекал из комнаты в комнату и, казалось, становился не тише, а громче, но сейчас это уже не играло никакой роли, потому что малышка все равно не спала.

– Я в детской! – крикнул Джулс. – У Фабьенны. – Он ласково погладил ее по спине, девочка все еще пряталась с головой под одеялом.

– У Фабьенны? Какого черта?..

Ханс Кристиан Таннберг обычно носил спортивную обувь. Сейчас его кожаные подошвы с хрустом давили осколки лампочки на полу.

– Что здесь происходит? – спросил голос, у которого вдруг появилось лицо, и это было не лицо отца Джулса.

– Папа? – удивленно крикнула девочка.

– Не бойся, – сказал Джулс и хотел помешать ей сдвинуть одеяло, чтобы она не видела мужчину, который неожиданно вырос в дверном проеме.

– Кто вы? – спросил высокий, мокрый от дождя мужчина в костюме с достаточно приятными чертами лица.

Мужчина, на которого запали бы многие женщины, – подумал Джулс.

– Папа! – крикнула девочка. Она наконец-то высунула голову из-под одеяла.

Но смотрела не на Джулса, что его ранило. Хотя он, конечно, понимал ее поведение, и для ревности у него объективно не было причины. Прошло ведь совсем мало времени. Тем более она спала, была в плену своих лихорадочных кошмаров.

У нас еще нет связи. Она даже не знает, что я сделал ради нее сегодня ночью.

– Папа! – снова крикнула она и попыталась вырваться от Джулса, чтобы побежать к мужчине в дверях.

К своему родному отцу.

59

Малышка, конечно, была не Фабьенной. Она на нее даже не походила, и Джулс это понимал. Но, пытаясь сегодня ночью защитить ее ценой собственной жизни, он представлял себе, что это была его собственная дочь. И в состоянии волнения ему и правда так иногда казалось.

Моя маленькая.

Семилетняя девочка попыталась подняться. Болезненная слабость, державшая ее в трансе последние часы, уступила место ужасному откровению, которое Джулс прочитал в ее полных ужаса глазах: мужчина, что в последние часы подходил к ее кровати, гладил ее, заботился и даже давал лекарство, оказался абсолютным незнакомцем.

– Кто вы? – спросил мужчина в дверях, тоже бледный от ужаса и с трясущейся нижней губой. – Чего вы от нас хотите?

– Оставайся в постели, – приказал Джулс девочке, держа в руке нож, который юный убийца выронил, убегая из детской комнаты.

– Но я хочу к моему папе!

– Нет, малышка. – Джулс показал ей лезвие ножа. – Ты этого не хочешь.

Ее глаза округлились еще больше. Скоро, с небольшим запозданием, из них польются слезы.

– Не бойся, Амели, не бойся… – трусливо выкрикнул мужчина с порога, не решаясь сделать шаг в комнату.

Джулс покачал головой и грустно улыбнулся.

– Услышать от вас такие слова в адрес женского пола. Кто бы мог подумать.

Он сделал ему ножом знак отступить на шаг.

– Давайте, Мартин, мы оба пройдем в ванную.

Единственная запираемая комната, если он не ошибался. Все-таки сегодня ночью он был впервые здесь и еще не очень хорошо ориентировался в квартире Клары.

60

Клара

– Взор застыл, во тьме стесненный, – шептала Клара, поворачиваясь. – И стоял я, изумленный, снам отдавшись, недоступным на