— Ну, да, можно прогнуться под тварей и сдохнуть, а можно не прогнуться и погибнуть достойно. — Добавил Виктор. — Надеюсь, их сегодня сдохнет намного больше нашего.

Огни приближались. Раннее утреннее солнце высветило несколько оленьих упряжек, запряженных по двое. Иван присмотрелся внимательнее.

— Мужики, тут чего-то не сходится. Пацан говорил о трех упряжках, а тут пять. — Он показал стволом в сторону хорошо различимых деталей.

— Подмогу вызвали, или же у них было несколько отрядов. — Предположил Валера.

Он потер ладонями уставшие глаза и незаметно перекрестился.

Перед вражеским обозом на удалении сотни метров, шли три человека. Одеты они были совсем не так, как погибшие мужчины. Те носили камуфляж, армейский или охотничий, а эти щеголяли меховыми безрукавками.

— Похоже, пытаются под местных косить. — Предположил Виктор. — Они что, не знают, что оленеводы ушли давным давно?

— Теперь серийно пошить можно только форму из имеющегося материала. Это самая современная армия, одетая по последнему писку моду. — Пошутил Серега.

— Разведку пропустим, или с нее начнем? — Поинтересовался Виктор.

— Пропустим. — Решил Иван.

Смерть трех дозорных ничего не решала. Требовалось остановить отряд.

— Залегли. — Приказал Иван.

Дозорные прошли мимо них, ничего не заметив. Иван посмотрел им в спину. Те шли спокойно, расслабленно с винтовками на плечах. Он удивился, увидев, что те вооружены старыми «мосинками». В душу закралось подозрение, что эти люди и те, от кого они бежали, не одни и те же. Развернулся к основному отряду, подошедшему уже на дистанцию выстрела и узнал среди мужчин, идущих впереди, Ептангу, приходившего с отцом за оленями.

Иван вскочил на ноги.

— Мужики, не стреляем! — Выкрикнул он. — Это другие люди.

Отряд остановился.

— Ты чего, Иван? А если они их наняли нас поймать? — Испугался Марсель.

— Они же ушли. Откуда они тут взялись? — Произнес он удивленно.

Ептанга отделился от своих и пошел навстречу, показывая руки без оружия. Иван двинулся ему навстречу.

— Мы тебя ищем. — Выкрикнул Ептанга издалека.

Иван остановился, испугавшись, что Марсель прав.

— Зачем?

— Отец твой просил. — Ответил Ептанга.

— Зачем ему, и где он? — Иван подумал, что это какая-то хитрость для отвлечения внимания.

— Умер в пути. Просил найти тебя и извиниться за то, что был плохим отцом. И перед матерью твоей. — Ептанга подошел и протянул руку. — Вот, исполняю его последнюю волю. Тебя нашел, осталось догнать Валентину.

— Ничего не понимаю. — Иван потер виски. — Вы же куда-то на запад уходили. Вас никто пять лет не видел.

— Не принял нас запад. Олени стали болеть и люди там злые. Впрочем, и здесь стали злее. Мы вначале пришли в ваш поселок, а там какие-то уроды с оружием. Мы сразу поняли, что они вам жизни не давали и… короче, они вам больше не помешают. Мы берем территорию от Самбурга и на север под свой контроль. Больше туда никто не сунется.

— Серьезно? — Иван не верил тому, что говорил друг отца.

— Да куда уж серьезнее. Тут родина, тут надо порядок наводить. Это там мы были чужими и все нас пытались обмануть. Николай сильно переживал, что тогда поступил некрасиво, хотел лично извиниться за оленей, но не успел. Мы вам вернем тридцать штук, такая последняя просьба твоего отца.

Ноги Ивана подкосились. Он сел на землю и долго смотрел в никуда, пытаясь понять сказанное. Его напарники не выдержали и подошли, убрав оружие за спины.

— Что происходит? — спросил Марсель. — Иван, что они тебе сказали?

— Все хорошо, мужики. Отец умер, а они торопились передать его извинения мне и матери. — Ответил Иван. — Говорят, что выгнали из Тихого тех людей, которые пришли на разборки.

— Не выгнали. Мы пытались, но они не хотели по-хорошему. — Ответил Ептанга. — Надо догнать остальных и возвращаться. Вам больше ничего не угрожает.

Иван поднялся, скинул с плеча автомат и бросился вдогонку за общиной налегке. Бежал часа три и догнал. Все ожидали услышать страшную новость о гибели остальных мужчин, оставшихся прикрывать отход, но то, что он рассказал, вызвало полное смятение. Люди не верили, что им больше ничего не угрожает.

— Как вы вообще могли подумать, что я брошу мужиков и сбегу? — Обиделся Иван.

Впрочем, обида была недолгой. Община в изнеможении рухнула на землю и ждала, когда оленеводы доберутся до них. Обратно дети и старики ехали на оленях, остальные шли не спеша с частыми привалами, с хорошими перекусами оленьим мясом. В поселок вернулись через сутки. Тихий выглядел почти таким же, каким его оставили. Враги ничего разорить не успели, кроме одной мерзости, говорившей об их ненавистной натуре. Изольду нашли убитой на своем любимом месте. Ей выстрелили в голову. Судя по ее позе она не пыталась нападать. Возможно, выразила недовольство гостями рычанием, за что и поплатилась.

Её похоронили всей общиной, почти как человека.

— Это второй случай, за который я благодарна Николаю. — Произнесла Валентина вечером того же дня. — Пусть знает, что за этот поступок я простила ему все прегрешения. Наверное, в его жизни нужно было родить тебя и спасти жителей Тихого в самый последний момент. Так что, носи отчество с достоинством. Папка у тебя ушел на тот свет хорошим человеком.

Ептанга сдержал свое слово и самбургские подтвердили это, так называемая новая власть больше не совалась в эти края. Оленеводы не беспокоили частыми визитами. Изредка приезжали за рыбой, меняя ее на одежды из шкур и оленину. Рассказывали интересные истории из жизни на западе, повторение которых не хотелось бы в этих краях. Мир и спокойствие на многие годы пришли на полярные земли.

Глава 24

Противник одерживал победу по всему фронту. Вклинивался немецкой «свиньей» самых подготовленных подразделений в наиболее слабые участки обороны архангельской общины, сносил оборону и внезапно ударял с тыла. Наступление продвигалось так молниеносно, что горожане не успевали придумать достойную тактику отпора. Каждый день потрепанные бойцы отходили на запасные рубежи. Артиллерийская пальба стала доноситься до окраин Архангельска. Город накрыло тревожным ожиданием.

Как следствие, началась стихийная эвакуация. Люди бросали работу, хватали всё, что можно было унести и бежали из города. Уходили и мужчины, не готовые рисковать жизнями по-настоящему. Всё, что дал им город, питание, безопасность и кров они считали незначительным в сравнении с собственной жизнью. Роберт презирал их, но помнил, что сам был таким когда-то. Но сейчас, сидя с женой у кровати раненого сына, ни секунду ни задумавшегося над ценой своей жизни, понимал, как сильно поменялись его взгляды. Человек становится слабым удовлетворяя только свое эго. Он никогда не рискнет