от входа была расположена длинная барная стойка из темного старого дуба. Верх стойки, точнее — толщина столешницы — тоже вызывала уважение.

«Если там и стенка такая же, то можно смело занимать за ней оборону. Сомневаюсь, что даже мой «шарпс» ее пробьет!».

С двух противоположных концов зала наверх, на сквозную — вдоль всех стен — галерею, вели две лестницы, вдвоем разойтись можно. А там, с галереи, в номера вели двери.

Кид не успел пересчитать их, как откуда-то сбоку к нему подошел худощавый, среднего роста мужчина лет тридцати пяти на вид, одетый по-городскому: туфли-брюки, сорочка и жилетка поверх нее. На поясе висела деревянная дубинка в кожаном чехле. В ответ на невыразительный взгляд блеклых серо-голубых глаз, Гюнтер вежливо поздоровался и объяснил:

— Я приехал с мистером Пулавски, один из его команды. Хотел бы остановиться у вас.

— Добрый день, юноша! — с другой стороны, откуда-то из-за барной стойки вышла невысокая зрелая дама, — Меня зовут мадам Корнелия, я хозяйка этого заведения. А как к вам можно обращаться?

— Здравствуйте, мадам! — и Гюнтер, насколько мог, учтиво поклонился, — Меня зовут Гюнтер Кид Майер, к вашим услугам. Как вы могли слышать, я человек из команды мистера Пулавски.

— Не ожидала, что в Вирджинии, в милиционное ополчение уже записывают таких молоденьких мальчиков! — улыбнулась женщина настолько приятно, что Кид даже забыл обидеться на «мальчика», что, вообще-то, происходило уже с ним неоднократно.

— Я доброволец, мадам! — пожал плечами парень.

«Х-м-м… Лет ей ближе к пятидесяти, пожалуй. Приятное лицо, как пишут в романах: со следами былой красоты. Совсем невысокая, этакая крепенькая дамочка. Но корсет затянут так, что талия видна, ага. Не «песочные часы», но отчетливо. К тому же ее «верхние девяноста» ближе к «ста двадцати», пожалуй. Что снизу — за этим дурацким кринолином не видно! А вот глаза у нее такие… Не скажешь, что прямо добрая тетушка, изучающие такие глазки, довольно холодные!».

— Ну, Пулавски, как я понимаю, отправится на проживание в город. Этот ваш толстячок, Сэмюель, не так ли? Да, я не ошиблась, тоже будет жить в городе. Так что, у меня расположатся эти двое молодых хулиганов, Марк и Шарль, и, получается, ты. Я права?

— У вас поразительная логика и ясный ум, уважаемая мадам Корнелия! Даже и не скажу, у кого из женщин еще возможно такое. Знаете, небось, что логику обычно приписывают мужчинам, тогда как эмоции — женщинам. Так вот… Вы с арифметической точностью изложили весь расклад. Я поражен, мадам…

И Гюнтер вновь поклонился женщине.

«А что — мне нетрудно, а ей приятно!».

— Льстец! — усмехнулась хозяйка борделя, — Льстец, но льстец неглупый. Мне было приятно, признаюсь. Но здесь нет ничего необычного, мальчик мой: мой бизнес предполагает холодный расчет и наблюдательность, только и всего. Так вот, я продолжу: несмотря на то, что репутация у твоих товарищей в Ноксвилле самая что ни на есть скандальная, но у меня они ведут себя прилично. Надеюсь, и ты поступишь так же.

— Не извольте сомневаться, мадам Корнелия! — Гюнтер даже каблуками чуть прищелкнул от усердия…

«Эк тебя расколбасило! Не иначе как гусарство прорывается?!».

— У меня и в мыслях не было совершить здесь что-либо непристойное!

Последнее утверждение развеселило женщину:

— Ну, мальчик мой… Во всех этих реверансах ты как-то позабыл, что здесь совершаются именно непристойности. Я же говорила о другом: о глупых буйствах и бесчинствах, которые присущи пьяной молодости.

— Я практически не пью, мадам. И смею вас заверить, что у меня есть что сказать Марку и Шарлю, чтобы они вели себя пристойно в вашем заведении.

— Вот как? А я думала, что только сам Пулавски может поставить на место этих двух бузотеров, — немного недоверчиво сказала Корнелия.

— Уверяю вас, мадам, я найду достойные для них слова убеждения! — твердостью веры в себя Гюнтера возможно было резать стекло.

— Ну да, ладно! У меня к тебе вопрос, мой мальчик… У тебя есть в планах… Как бы это… В общем, намереваешься ли ты воспользоваться услугами моих девочек?

Кид против своего желания почувствовал, как жаром обдало щеки, но постарался как можно тверже ответить:

— Несомненно, мадам. Мои товарищи отзывались о ваших девочках в самых восторженных тонах.

Женщина тихо засмеялась:

— Как мило ты краснеешь, Гюнтер. Хорошо, я поняла тебя. Ну, так пойдем, я покажу тебе твою комнату. Томми! Крикни кого-нибудь — пусть заведут в конюшню жеребца мистера Майера и обиходят его.

— Нет-нет, мадам! Боюсь, что мой вороной вряд ли кого подпустит к себе. Я посмотрю комнату, а потом сам займусь Кайзером, — заверил женщину Кид, — хотелось бы спросить: а какая зависимость в предоставлении комнаты от услуг ваших девиц?

Поднимающаяся перед ним женщина пояснила:

— Видишь ли, мой юный джентльмен, бывают и просто постояльцы. Редко, но бывают. Тогда их определяют в номера попроще… Сейчас я тебе все покажу!

Во всем здании было тихо, что удивило Гюнтера. А еще… Нигде не было видно тех самых «этуалей», что, если судить по фильмам, должны были стоять везде, завлекая клиентов минимализмом одежды и вычурными позами.

— А почему у вас так тихо? И где же ваши прелестницы? — спросил Кид.

— Х-м-м… Тихо у нас потому, что люди Магнусона жили здесь четыре дня. Ты сам их видел, не так ли? Ну вот потому и нет клиентов. Но мистер Магнусон, надо отдать ему должное, внес плату, с лихвой компенсирующую наши неудобства. Да и его люди, признаюсь, тоже платили за все честно. А девочки… Они просто отдыхают. Они вообще не выходят без нужды в зал в утреннее и дневное время.

«Ну, с комнатами все понятно. Если просто комната — это комната с минимумом удобств… Простая деревянная кровать, стол со стулом, платяной шкаф, да ведро и кувшин с водой за занавеской. Нет, все чисто и аккуратно, но — не более того! А вот комната для клиентов… М-да… Здесь как в тех фильмах с пометкой «ретро»: шикарная широкая кровать под балдахином, туалетный столик с пуфиком и зеркалом на стене, письменный стол с удобным креслом, посредине комнаты — небольшой, круглый стол… По-моему, его еще называют ломберным и пара вычурных стульев за ним. За ширмой: ночная ваза или попросту — горшок, еще стол с парой кувшинов, небольшим тазиком. В углу — этакий гарнитур, а не просто шкаф. И все это — в красных тонах, с вкраплением зеленого цвета. Даже шторы на окне — с позолоченной бахромой и толстыми витыми шнурами! М-да… И позолоты — тоже хватает. В общем, «дорохо-бохато!».

— Теперь понимаешь, в чем разница