где вчера пленного взяли — я это уже говорил. Однако, зима сейчас, за два часа не дойдём — часа 4 надо.

— Идите вперед, мы будем сзади. Будем вас прикрыть.

— Прикрывать, господин офицер.

— Неважно. Идите вперед.

— Слушаюсь.

Итак, эти вояки вообразили, что взяли-таки след вчерашней группы диверсантов. Что нашли место, где один из них получал медпомощь. И сходу придумали для меня роль тральщика: ежели впереди есть засада, то мне первому конец. Разумно, но ожидаемо. И даже, кажется, в моём личном опыте тоже есть что-то похожее. Ничего-то нет совсем необычного в тактике войн, хоть какую планету ни возьми. Нет, вояки они, безусловно, грамотные и опытные. В лобовом бою они меня слепили бы в три удара сердца. При таком-то перевесе в вооружении и численности! Смешно и думать даже. Но, ведь нет тут дураков — в лобовой бой ввязываться? Или есть? Штурмовики полагают, что есть. Ну, раз они себя считают самыми умными, то не будем их разочаровывать.

Шагов пятьдесят я прошел, напряженно вглядываясь в кусты. Шагал я медленно и осторожно, рассматривая каждую травинку. Наконец, «гостям» это надоело. Повелительным окриком мне было предложено поторапливаться. Приказ есть приказ. Делать мне было нечего, и я подчинился. Следы вели на пригорок, и я стал на него подниматься. Кусты тут были особенно густые, и штурмовики волей-неволей вытянулись за мной в цепочку. Однако же, ближе двадцати шагов не подходили. Вот ведь, черти окаянные! Вы тут в добротной одежке, специально для леса экипированные, вас даже и не видать-то толком. А я в черной шинели, как мишень. Свинство это, господа хорошие! А всякое свинство наказуемо. Не всегда господом Богом, иногда и людьми. И довольно скоро, во всяком случае — быстрее, чем вам бы этого хотелось.

Уже переваливая гребень пригорка, я отвел в сторону ветку, нависавшую на тропой. И все бы было ничего, только вот с ее развилки при этом сорвался чурбачок. На это, в принципе, можно было бы и не обращать внимания, только вот он, как выяснилось впоследствии, потянул за собой веревочку. А эта веревочка была привязана к гранате. Которая, в свою очередь, была привязана на сосну на уровне роста человека. От меня граната была закрыта этой самой сосной, а вот от моих подопечных — только ветками. Услышав хлопок капсюля, тренированные штурмовики мгновенно залегли в снег. А я, изображая из себя олуха, продолжал идти по тропе. Уж что-что, а этот взрыв мне ничем не грозил. Мало того, что сосна закрывала меня от осколков, так еще и бугорок гарантировал полную безнаказанность. Сделав вид, что я только что услышал звуки падения человеческих тел, я остановился и обернулся. Даже сделал как будто бы пару шагов назад в их сторону. (При этом я краем глаза смотрел, чтобы ненароком не выйти из-под прикрытия.)

- Ложись!- заорал кто-то из солдат, ещё не потерявший вконец свою совесть.

- А?- раззявил я рот.- Что?

Бух!- послышался сухой хлопок в ответ.

Если гранату бросить обычным способом, то падение ничком может помочь избегнуть различных неприятностей. Но вот от воздушного подрыва этот метод не спасает абсолютно. В этом случае одинаково пофиг — лежишь ли ты, стоишь или пляшешь. Подобную штуку нам объясняли на лекции, но я и сам имел личный опыт, что взрыв лучше всего делать чуть выше головы. Эффект всегда оказывался удивительный, и сегодняшний случай тоже не стал исключением из правила.

Взрывом прихлопнуло пулеметчика и еще четверых серьезно подрало осколками. Изображая контуженного, я тоже брякнулся на землю и замычал, ощупывая руками голову. В ушах действительно слегка звенело. Какого рожна я сделал шаг назад, неужели мне не хватило тех контузий, что я успел получить в разных войнах? Свалился бы и там, разница невелика, зато башка бы не гудела сейчас. Хм, однако, местные гранаты делают очень хорошую ударную волну!- в следующий раз это нужно учесть получше.

Однако же — нет худа без добра. Моя контузия выглядела в глазах штурмовиков абсолютно достоверной. И поэтому ко мне тоже бросилось двое бойцов, которые и стали меня осматривать. Обнаружив на виске ссадину (я очень удачно чиркнул по нему зажатым в руке стёклышком, которое сунул в карман ещё вчера как раз для такого случая), они щедро полили ее йодом и принялись бинтовать. Продолжая время от времени материться сквозь губы, я рассматривал тропу.

Да, положение штурмовиков резко ухудшилось. Ладно, убитого они могли пока и тут оставить, авось не сбежит никуда. Но, вот раненых надо было тащить к своим и побыстрее. А это резко уменьшало боеспособность отряда. Из двадцати человек в нем осталось только семеро, я тоже выбыл из строя. Продолжать преследование такими силами офицер не решился (и правильно сделал, там, впереди — еще один сюрприз имелся), приказал занять оборону и отправил раненых в тыл.

Я неторопливо поплелся назад вместе с отправленными. Они несколько раз пробовали меня подгонять, но потом махнули рукой и дальше пошли, уже не обращая на меня никакого внимания. Потихоньку я отстал от них, и оккупанты скрылись за деревьями; до лагеря осталось совсем недалеко. Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, я выволок из кустов труп подстреленного мною вчера полицая и быстро перемотал бинты со своей головы на него. Убитый от мороза окоченел в доску, и мне стоило большого труда напялить на него обратно его шинель. Слава Богу, бурки я с его ног не стягивал, иначе натянуть их обратно точно не смог бы. На моих ногах красовалась обувь другого полицая,- из той троицы, что я прикопал возле дзота с брошенной пушкой. Интересно, о чём думали штурмовики, когда нашли босой труп?

Сам я облачился в полушубок, который оставил свёрнутым возле трупа. Он тоже промёрз насквозь, но ничего, отогрею как-нибудь. Эх, печку бы…

Я перетащил сидячего мертвеца поближе к тропинке, но так, чтобы его нашли не сразу. Это, стало быть, «я». Типа, шёл назад, шёл, вдруг что-то поплохело мне, присел я отдохнуть — да и умер. Винтовку аккуратно прислонил к дереву, прижал её рукой убитого. Вот теперь у оккупантов дебет-кредит по всем холуям сойдётся до грошика: нет ни одного лишнего, нет ни одного пропавшего, и все — известные в лицо. Главное, чтобы «меня» нашли как можно позже: убитый промёрз насквозь, и, если его обнаружат быстро, никто не поверит, что он куда-то ходил с последней штурмовой группой. Если «меня» обнаружат члены группы, которую я водил на