«Предполагается, что нападавшие — опытные и опасные наемники. Они проникли во дворец во время бала-маскарада, обводя вокруг пальца системы безопасности, и убили стражников, находившихся в восточном крыле дворца. Король Эдоардо заявил, что это жестокое нападение не останется безнаказанным. Полиция подозревает наличие «крота» внутри королевства, помогшего им обойти контроль».

В моей голове всё становится предельно ясно. Это были они: Нанук, Алази и Артур. План, о котором говорил Элайджа, предусматривал проникновение, чтобы вытащить человека, запертого в подземельях. И они сделали это, оставив за собой кровавый след из трупов.

— Да благословит Бог этих нападавших, — усмехается Ханс.

Мари пару месяцев назад отчитала бы его за такие слова, но на этот раз она кивает. Я едва узнаю её.

— Теперь и они поплачут над своими мертвецами — так же, как мы плакали над своими, — добавляет она.

Я выдыхаю. Мне хотелось бы порадоваться вместе с ними, но жестокий сценарий, всплывающий в моей памяти, сжимает желудок спазмом.

Дзинь-дзинь. Кто-то звонит в дверь. Мари поднимается на ноги:

— Я пойду посмотрю, кто там. Ханс, переключи канал, а Лоффи, не ешь попкорн на диване, ты засыпал весь ковер!

Лоффи кивает, но стоит маме скрыться из виду, как он набирает полный кулак попкорна и целиком запихивает его в рот. Ханс слишком занят переключением каналов, чтобы заметить это, и Лоффи повторяет жест еще дважды, рассыпая крошки по полу.

— Лоффи, — шиплю я сквозь зубы.

— Чего? — мычит он.

— Что значит «чего»?! Посмотри, какой бардак ты устроил! — Я опускаюсь на колени и собираю крошки, рассыпанные по ковру.

— Сестрёнка, а почему ты грустная?

— Я не грустная.

— Ты врешь, — парирует он. — Я понимаю, когда ты врешь, я уже не маленький! Ты грустишь из-за тех убитых людей?

Я поднимаю взгляд, и его темные глазенки пристально вглядываются в меня.

— Когда кто-то умирает — это всегда плохие новости, Лоффи.

— Даже если они причинили нам боль?

Я колеблюсь с ответом, опускаю взгляд и собираю последние остатки попкорна в ладонь.

— Да… даже если они причинили нам боль, — шепчу я едва слышно.

Моя ложь растет горой над моей головой. Я участвую в плане Артура, чтобы уберечь свою семью, и ставлю под удар чужие… Но была ли эта бойня действительно необходима?

— Ясмин, это к тебе! — мамин голос доносится из прихожей.

Я поднимаюсь на ноги, смахиваю крошки на стол и иду к двери. На пороге я вижу Алази в темно-коричневой кожаной куртке. Она поднимает руку и делает мне скромный знак. Они вернулись.

Я чувствую волну облегчения от вида её живой и невредимой, но маленький пластырь пересекает её лоб, и я задаюсь вопросом, сколько еще ран она скрывает под одеждой.

— Привет, Ясмин. Я говорила твоей маме, что нам нужна помощь с доставкой припасов. Поможешь нам?

Доставка припасов — это планирование последней части плана.

— Оу… — шепчу я. Мари понимающе кивает мне, и я выдавливаю подобие улыбки: — Да, конечно. Только надежную куртку — и я с тобой.

— Жду тебя в машине. — Её губы изгибаются в легкой улыбке. — Госпожа Мари, была рада снова вас видеть!

— Взаимно, милая! Наши двери всегда открыты, если захочешь зайти на чашечку кофе в следующий раз!

Алази отходит, а я иду к вешалке, беру пальто и надеваю его.

— Мама, напиши мне, если что-то случится. Я постараюсь не задерживаться.

Я нагибаюсь и обуваю сапоги.

— Не переживай, милая, — отвечает она.

Я быстро целую её в щеку и спешу к черной машине, стоящей на асфальте у края дороги. Открываю дверцу, сажусь рядом с Алази, и автомобиль тут же трогается.

— Извини, что я так бестактно ввалилась к твоим. Я пришла не вовремя?

— Нет, что ты. Ханса только что выписали из больницы, — объясняю я. — Миссия прошла успешно?

Она кивает и убирает прядь волос за ухо:

— Это был абсолютный успех. Мы вытащили Рантала, Королевство Америка погрузилось в хаос, и всё прошло точно по плану.

— А этот пластырь на лбу?

— А это мог быть удар в грудь. Стражник появился из ниоткуда… Наверное, услышал шум, иначе я не могу объяснить его роковую пунктуальность. Он зашел со спины, я уже думала, что отброшу коньки, но Артур прикончил его одним точным ударом по сонной артерии.

Я сглатываю, отвожу взгляд и поворачиваю голову к окну. Дорога мелькает перед глазами, но в моем сознании снова всплывают кадры с утопающими в крови телами тех людей из выпуска новостей. Я выдыхаю, позволяя напряжению немного отпустить.

— Ты бы предпочла, чтобы тот стражник убил меня?

Мой взгляд резко въедается в её глаза:

— Что ты такое говоришь?! Разумеется, нет!

— Ну, ты не выглядишь особо счастливой. Возможно, ты бы предпочла другой исход.

— Я не выгляжу счастливой просто потому, что не умею радоваться гибели невиновных людей. Вот и всё.

— Это были дворцовые стражники, — поправляет она, и гримаса отвращения искажает черты её лица. — Послушай, я знаю, что ты к такому не привыкла, но суровая реальность такова: либо они убьют нас, либо мы — их. И ты прекрасно знаешь, что милосердием они не отличаются.

Я открываю рот, готовая возразить, но резкая пронизывающая боль простреливает висок, заставляя меня сжать зубы.

«Тебе лучше было не смотреть на него, Лавиния».

Я резко поворачиваюсь. Вирджиния стоит, прислонившись к дверному косяку, и протягивает мне полотенце, которым я вытираю лицо и лоб.

«Я в порядке», — вру я.

«Ну еще бы… И почему тогда у тебя такой вид, будто ты сейчас душу выплюнешь?» — парирует она.

Я хлопаю ресницами и прикладываю ладонь ко лбу. Алази шевелит губами, что-то говорит, но её голос не доходит до меня, а зрение снова застилает пелена.

«Не вини себя, Лавиния. Твоя чуткость — это дар, поверь мне. Ты не должна прятать её или пытаться перекроить в то, что тебе чуждо».

— Ясмин?

Я впиваюсь ногтями в сиденье:

— Что?

— Ты в порядке? Ты бледная как полотно.

Я опускаю стекло и позволяю холодному воздуху обжечь мне щеки. Что я только что увидела?! Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Кто такая Вирджиния? Я массирую шею, чтобы снять зажим, но чувствую, будто меня затягивает в зыбучие пески. Я ведь не касаюсь Артура, я даже не рядом с ним… и всё же…

Что-то касается моей руки. Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Алази протягивает мне бутылочку воды.

— Сделай глоток, тебе станет лучше.

Я беру её:

— Спасибо, — еле выговариваю я пересохшим горлом. Прижимаю бутылку к губам и делаю долгий, жадный