Мы засиживаемся за столом до часа ночи, перемежая воспоминания о Бенжамене историями про Мэй. Оголодавшая Кассандра доедает мусаку.

— Я же кормлю грудью, — оправдывается она.

Мы мигом расправились с клубничным тортом, допили портвейн. В конце концов Янн, самый рассудительный из нас, около часа ночи говорит:

— Пора бы уже лечь спать. Нам завтра в дорогу.

Они встают, позевывая. Янн обнимает Кассандру, та прижимается к нему. И даже теперь, когда они напоминают мне о моей половинке, вырванной с корнем, я рада, что они у меня гостят.

— Ну, пойдем спать. До завтра, Аманда.

— До завтра. Приятных снов.

— Спокойной ночи.

Я смотрю им вслед. Они доходят до конца коридора, дверь моей спальни закрывается. Я еще немного под хмельком и укладываюсь на свою кушетку, не разложив ее и не раздеваясь.

В начале мая у Люси Юг всегда было много дел, об этом свидетельствуют календари, развешанные по стенам гостиной. Сажать луковицы летних растений, черенковать цветы, расставлять герани на жардиньерках, сеять морковку, сажать помидоры, прореживать яблони… Я тоже очень занята в эти два первых майских дня, но у меня другие заботы. Кормить из бутылочки. Менять подгузники, трясти погремушки, играть в прятки, прикрывая лицо руками, и смотреть, как она заливается смехом. Знакомить ее с серым котом и подмечать любопытство в ее глазах.

— Блошка, это мой кот. Это он приручил меня, а не я его. Кошки иногда так делают. Пойдем, Блошка, я покажу тебе тысячи белых звездочек.

Иду с Мэй на руках к ирге. Позволяю ей обрывать крохотными пальчиками белые звездочки. Дую на них, и облако звездочек рассеивается. У нее блестят глаза. Несу ее к священной сосне и взволнованно представляю Бенжамену.

— Бен, это Блошка… Вот она, твоя племянница. Смотри, какая красивая.

Блошка мало что понимает про священную сосну. Уютно устроившись у меня на руках, тянет пальчики в рот.

— Тебе, наверное, странно видеть меня с младенцем на руках… Мне и самой это странно… Я так рада, что Кассандра и твой брат мне ее оставили… Думаю, я хорошо о ней забочусь. Во всяком случае стараюсь как могу. Сейчас ей надо поспать, но потом я покажу ей кукольный спектакль… Она это обожает.

Когда Мэй спит, я не решаюсь выйти из дома, боюсь не услышать, если она заплачет. Сижу в гостиной, но каждые десять минут подхожу к двери спальни послушать.

Я придумываю для нее кукольные спектакли про львов, которые пытаются схватить маленьких девочек, и собак, которые спасают маленьких девочек, обращая в бегство львов. Во время купания я сочиняю сказку про лягушку, которая боялась воды, но ей приходилось мыться. Мэй ничего не понимает, но смеется. У нее громкий очаровательный смех, младенческий смех, от которого у меня наворачиваются слезы. Я уже люблю ее. Как же я буду любить ее, когда ей исполнится два года, потом пять, потом восемь, когда она будет приезжать ко мне на каникулы и помогать мне сажать луковицы, когда я буду печь для нее яблочные пироги и мы будем ходить гулять к водопаду.

Вот бы Янн с Кассандрой вообще не возвращались. Мы качаемся на качелях, я на сиденье, она у меня на коленях. Она кричит, а когда я перестаю раскачиваться, машет ручками, чтобы я продолжала. А когда она ест из бутылочки, прикрыв глаза и урча от удовольствия, я целую ее младенческие волосы и считаю, сколько часов нам осталось побыть вдвоем.

Иногда две картинки перемешиваются, и я уже не знаю, вдыхаю ли я младенческий запах Мэй или Манон; тогда мне достаточно взглянуть на ее темно-синие, как у Кассандры, глаза, и образ Манон исчезает.

Да, мне хотелось бы, чтобы Янн с Кассандрой вообще не возвращались, и все же я рада второго мая видеть их у себя на крыльце, отдохнувших, с блестящими глазами. Думаю, эта передышка им помогла. Они тискают Мэй, осыпают ее поцелуями, а я стараюсь себя образумить. Но мне все равно больно…

— Как вы тут? — спрашивает Кассандра, целуя ее пухлые ручки.

— Очень хорошо… Правда.

Наверное, она чувствует, что я взволнована, потому что гладит меня по щеке и говорит:

— Ты прошла тест. Теперь ты можешь стать нашей официальной няней. У тебя абсолютный приоритет перед всеми членами наших семей. Клянусь!

Я растрогана и улыбаюсь ей, стараясь не расплакаться.

— И мы хотим видеть тебя почаще! — прибавляет Янн.

— А то лишим звания! — подхватывает Кассандра.

Мне, понятно, и самой этого хочется, и я дрожащим голосом обещаю:

— Да… Я буду приезжать почаще, даю слово.

— Аманда, только не плачь! — предостерегает Янн.

— Нет-нет. Не буду.

Он, смеясь, обнимает меня. И тут я и в самом деле начинаю плакать у него на плече, а он ерошит мне волосы.

22

В мае я за месяц больше раз выхожу из дома, чем за весь год до того. То и дело наведываюсь к зеленщику, запасаюсь семенами и луковицами.