стою на коленях, обнимая ладонями лицо самого опасного мужчины в королевстве, а он, привалившись к стене, тяжело дышит мне в ключицу.

Минута. Вторая.

Лекарство и тепло начинают действовать.

Я чувствую, как железные мышцы под моими пальцами начинают понемногу расслабляться.

Тик вокруг глаза прекращается.

Дыхание Джареда выравнивается, становясь глубже.

Мы так близко, что я чувствую, как колотится его сердце — мощно, гулко, сбиваясь с ритма.

Его взгляд проясняется, и теперь он смотрит на меня не с яростью, а с какой-то ошеломленной растерянностью. Словно не может поверить, что его агония закгончилась.

— Легче? — спрашиваю я одними губами.

Он едва заметно моргает. Да.

Я выдыхаю, чувствуя, как дрожат мои собственные руки.

Диагноз подтвержден.

Реакция на холод, характер приступа, облегчение от тепла — классическая картина.

Никакой магии. Чистая неврология.

Воспаленный нерв, который, скорее всего, сдавлен кровеносным сосудом где-то в основании черепа.

Но пока я держу руку у его лица, чувствуя, как уходит жар приступа, мой мозг врача начинает подбрасывать мне неудобные вопросы.

Два момента в этой картине категорически не вписываются в логику.

Первое — возраст.

Невралгия тройничного нерва — как правило, болезнь пожилых. Сосуды теряют эластичность, «провисают» и начинают давить на нерв.

Ей страдают те, кому за пятьдесят. Тогда как Джаред молод. Его организм — это совершенная машина, способная регенерировать в кратчайшие сроки. У него не может быть атеросклероза или дряхлости сосудов.

Так откуда тогда компрессия?

Второе — и это пугает меня куда больше... локализация. Когда я осматривала его, я заметила странную вещь.

Под моими пальцами, даже сквозь кожу, я ощущала странное, неестественное уплотнение чуть выше щеки, ближе к виску. Словно там, глубоко под скулой, что-то мешает. Что-то инородное, будто какое-то уплотнение.

— Можно? — я осторожно касаюсь пальцами его виска.

Джаред не отвечает — только подозрительно косится на меня.

Я нащупываю под его скулой твердый, пульсирующий узел.

Вот оно.

Артерия. Но она не мягкая и упругая, какой должна быть. Она жесткая, словно каменная трубка.

— Тебя били сюда? — нахмурившись, спрашиваю я. — Может, сильный удар в висок чем-то тяжелым?

Джаред, не отводит от меня напряженного взгляда. Сначала я думаю, что он так и будет молчать, но потом он, внезапно, отзывается.

— Лет пять назад... — выдыхает он, и его голос звучит хрипло, как скрежет камней. — Битва у Черных скал. Булава одного выродка чуть не раскроила мне череп.

Он пытается усмехнуться, но гримаса боли тут же стирает улыбку.

Я хмурюсь.

Что-то не сходится.

Картинка в моей голове начинает расплываться.

— Стоп, — я вглядываюсь в его лицо. — Ты сказал, пять лет назад? Но ты говорил, что это «проклятие» с тобой давно.

Он отводит взгляд. Я вижу, как напрягается его челюсть под моей ладонью. Ему явно неприятно об этом вспоминать. Это уязвимость, а хищники не любят показывать слабые места.

— С детства, — глухо отзывается Джаред. — Мне было семь.

Семь лет. Совсем ребенок.

— А что случилось в семь лет? — настойчиво спрашиваю я. — Была травма? Падение? Удар?

Джаред криво усмехается, и в этой усмешке столько горечи, что меня обжигает холодом. — Хуже.

Глава 78.2

— Урок фехтования с отцом. Он не терпел слабости. Когда я пропустил выпад, он... «сорвался». Ударил меня эфесом тяжелого двуручного меча прямо в висок. Сломал кость.

Сказал, что это урок: дракон не имеет права на слабость.

У меня внутри всё обрывается.

Семь лет. Ему было всего семь. И родной отец разбил ребёнку череп рукоятью меча просто за то, что тот устал?

Боже, каким же нужно быть чудовищем, чтобы сотворить такое с собственным сыном?! Я представляю маленького мальчика, корчащегося от боли на плацу, и мне хочется найти этого «педагога» и плюнуть ему в лицо.

Волна горячей, душной ярости поднимается во мне, затапливая страх перед Джаредом.

Каким бы чудовищем он ни казался сейчас, его создало другое чудовище.

— И боли начались тогда? — мой голос дрожит от сдерживаемого гнева.

— Да. Сначала редко. Потом всё чаще. Мать сказала, что это проклятье, котооре наслали на наш род.

Всё. Пазл сложился. Последний кусочек встал на место с оглушительным щелчком.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как адреналин открытия разгоняет кровь. Теперь я знаю.

Теперь я вижу полную картину. И она ужасна в своей анатомической жестокости.

— Это не проклятие, — твердо говорю я. — Это физиология. Твоя собственная сила сыграла с тобой злую шутку.

— О чём ты говоришь? — он смотрит недоверчиво.

— Твоя регенерация, — начинаю я объяснять, подбирая слова так, чтобы он понял суть. — Когда отец разбил тебе висок, он повредил артерию, которая проходит рядом с тройничным нервом. У обычного человека это заживало бы месяцами. Но ты — дракон. Твой организм кинулся «латать» повреждение с бешеной скоростью.

Я касаюсь пальцем того самого твердого узла под его кожей.

— Твоя регенерация перестаралась, Джаред. Вместо того чтобы просто восстановить стенку сосуда, она сделала её толстой, непробиваемой.

Джаред слушает, нахмурившись.

— А потом, пять лет назад, новый удар. И снова — бешеная регенерация. Этот участок стал ещё больше, ещё грубее. Дай угадаю, ведь после этого, боль усилилась?

Джаред стискивает челюсть и я понимаю, что попала в точку.

— И что? — выплевывает он. — Я все равно не понимаю к чему это.

Я провожу линию от его виска к челюсти.

— Представь, что нерв — это нежная струна. А твоя затвердевшая артерия — это молоток. С каждым ударом сердца, этот «молоток» бьёт по струне.

— Но почему тогда боль не постоянная? — робко вклинивается в наш разговор Лоретт. — Почему она уходит?

Очень правильный вопрос. Видно, что Ронан набрал к себе не кого попало.

— Потому что в этом виновата его регенерация, — горько усмехаюсь я. — Нерв пытается защититься, наращивает оболочку, боль на некоторое время утихает. Но жесткая артерия то никуда не девается. Она продолжает бить по нерву. И рано или поздно сдирает новую защиту, после чего после какого-то спускового крючка — холодного воздуха, неосторожного движения или чего-то еще — происходит приступ.

Я смотрю Джареду прямо в глаза.

— Твой организм строит стену, а твоя же сила её ломает. Это бесконечный замкнутый круг. Тебя мучает твоя же собственная регенерация.

В колодце повисает тишина.

Джаред смотрит на меня несколько секунд, переваривая услышанное.