class="p1">- Батарея имеет один защитный контур колючей проволоки, по углам периметра — такие же пулемётные вышки. Охрана осуществляет обход по внешней стороне ограждения,- добавил Майор.- У подножия холма, недалеко от склада, располагаются казармы для бойцов зенитной батареи. Там тоже есть пулемётное гнездо, но без вышки, и колючее ограждение низкое — человеку только по пояс. Тоже получается как дополнительная защита для склада.

Майорская указка тыкалась по прямоугольникам на стенде, раскрывая нам их нерадостный смысл.

- Главное вот что: там сейчас ЗИМА. Холодно…

Лично я получил впечатление вовсе не от факта, что придётся воевать зимой, а я к такому непривычный. В конце-концов, надо же когда-то начинать. Гораздо более удивительным мне показалось то, что за чужеземных захватчиков воюют свои же подданные! Вернее, не подданные, а граждане: королей у них там нет.

Наверное, всё зло именно из-за этого: если для вас королевская власть — не свята, то какая же власть вам святой покажется? «Общенародная», что ли?- и в чём заключается её святость, если я, к примеру, буду думать, что часть власти принадлежит и сапожнику, и бродяге, и соседу-пьянице, которого я совсем не уважаю? Если война пойдёт не так, то с такой властью я поневоле буду больше думать о спасении своей шкуры, а не о защите Отечества. Я, слава Пресветлому, сражался и за нихельцев, и за божегорцев, но, когда моя Родина воевала с Нихелией и Божегорией, я даже близко не подпускал ни одной мыслишки о том, что, случись чего, мне можно было бы переметнуться к былым товарищам. Ибо, раз уж присягнул лично Его Величеству, то какие могут быть политесы и заигрывания с врагами?- только у тех, кто личное слово ни в грош не ценит, т.е. только у людишек с гнилой душой. А Майор рассказывал, что оккупанты набирают себе на службу целые отряды отщепенцев, которые занимаются патрулированием, прочёсыванием лесов и даже иногда разорением целых деревень! Откуда, каким образом удаётся набрать такое количество отребья?!- на этот вопрос ответа у меня решительно не находилось, а меня очень злило, что предстояло воевать там, где я чего-то не понимаю… Зима, наличие радиостанций возле казарм зенитчиков и на территории склада, откуда противник мог быстро подать сигналы тревоги — всё это казалось мне сущим пустяком по сравнению с тем, что я не понимал, как можно служить врагам Родины.

Майор раскрыл нам план штурма и уничтожения склада; они со Снегирём поцапались немножко на мелочах, но в целом сошлись во мнении. И вот мы летим на десантном модуле в тыл противника, чтобы мудрый план сделать фактом. Дабы избежать обстрела на линии фронта, нас доставили на планету на современной технике, ночью и со стороны тыла, чтобы исключить вероятность засечь нашу высадку. Нам предстояло совершить суточный марш-бросок по безлюдной местности в форме оккупационных войск, а следующей ночью через линию фронта полетит «настоящий» аэроплан, нагруженный местными аборигенами-наёмниками, но только им показали цель поближе к линии фронта. Фактически им предстояло создать «шумовую завесу» и оттянуть на себя карательные силы противника, разгромив второстепенный полковой склад, а потом тем, кто останется жив, получить ордена за уничтожение склада армейского, выполненное нашими силами. Предполагалось, что местные «герои» никогда не узнают, что их бросили не на ту цель, а начальники тутошнего Генерального штаба будут знать, что для уничтожения стратегического склада был задействован армейский частный аэроплан в количестве одна штука, честно доставивший в тыл противника группу смертников, которая навела шороху и что-то там подрывала. Вылет этой «птички» наша ЧВК честно согласовала с армейским командованием, а полёт модуля, высадившего мою команду,- разумеется, нет.

Мы шли на белых лыжах, выдерживая дистанцию друг от друга в десяток локтей, накрытые белыми плащ-палатками с капюшоном, обвешанные оружием, старательно перебинтованным белой марлей. Даже запасные магазины к автоматам — и те были замотаны в белое. Только наши разгорячённые лица оставались красными, но, конечно, возле «объекта» нам предстояло намазаться белым кремом.

Леса тут стояли воистину дремучие: отжившие своё и поваленные деревья создавали непроходимую чащу, в которой могли легко шнырять только лисы да зайцы: рухнувшие стволы задерживали снег, заполнивший лес выше роста человека. Вскоре наш путь вышел на склон голого холма, и стало резко легче, хотя нам пришлось идти левым боком к довольно крутому склону.

Склон тянулся на большое расстояние, и мне показалось неуютным топать по открытой местности; хотя в низине никакого жилья не наблюдалось, но мало ли что… вдруг охотник какой тут бродит? Я хотел поделиться с командиром своими мыслями, и, что называется, накаркал…

Между холмами, над долиной нарисовался вражеский аэроплан — практически брат-близнец тех, что понастроила Божегория. Сейчас, когда я узнал, какие люди могут создавать образцы лётной техники, былой ужасный «дракон» показался мне неуклюжим и смешным — лёгкая добыча хотя бы даже для нашего десантного модуля, не оставившего бы от него ни одного целого куска. Но за нашими спинами авиации не имелось, зенитных ракет — тоже, и нам оставалось только беспомощно хлопать глазами на эдакое чудо техники.

- Командир, а это по плану?- взвился в звонкий морозный воздух глумливый голос Юродивого.

- Идём, как шли!- послышалась команда, которую послушно начали передавать по цепочке.

Пожалуй, это было единственно верное решение. Мы шли в оккупационной форме, не скрываясь, типа «свои» — чего нам дёргаться? «Дракон», шедший навстречу, слегка изменил направление движения, приблизился к нам вплотную, пролетел почти что над нашими головами и снова вернулся на свой маршрут, быстро отдаляясь.

- Ходу, ходу!- послышалась новая команда.

Но мы не успели. Через несколько часов, когда наш маршрут уже начал подниматься выше, и мы готовились вновь войти в лес, нас атаковали два вертолёта. При этом они появились из-за леса, практически точно по ходу нашего движения; мы издалека услышали гул их винтов, но не могли сообразить, что они свалятся нам как тот самый снег на голову.

По снежным наносам побежали параллельные сплошные фонтанчики снега, сопровождаемые свистом разрезаемого воздуха, при этом человека, которого они догоняли, практически разрывало пополам — только летели в разные стороны ошмётки мяса с брызгами крови. В отчаянном безумии кто-то открыл по небу автоматный огонь, кто-то начал лихорадочно заряжать гранатомёт, а я, высмотрев в стороне от нашего пути здоровенный валун, рыбкой нырнул за него.

Вертолёты зашли на второй круг и, не мудрствуя лукаво, с сухими хлопками выпустили ракеты, начавшие рвать снег вместе с землёй. Одна из ракет попала выше меня по склону; я успел ощутить,