— Уже жалеешь, что повстречала меня? — Я улыбнулся, стараясь скрасить и без того мрачную обстановку.

— Скорее, что познакомила тебя с городом. Город — это как огромная чёрная воронка, в которой пропадают все, кто решается ступить в его стены. И получается, что я от части виновата в том, что тебя посадили в золотую клетку.

— А мне казалось, что тебе нравится город. Тогда на фестивале ты веселилась так, будто тебя подменили.

Лан подняла голову и в уголке её глаз сверкнула слеза. — Тогда было всё по-настоящему, Ян. Благодаря тебе, я смогла забыться ровно на день, стараясь не думать, что пока мы веселились, здесь умирали люди.

— Люди везде постоянно умирают, Лан. Это естественный ход вещей, и если начнёшь об этом задумываться или ещё хуже, искать в этом свою вину, то…

— То что? — Спросила она с надеждой в голосе.

— То ничего хорошего из этого не выйдет.

Я решил, что лучше сказать именно так. Пускай Лан и крепка, но у каждого есть свой предел. По глазам девушки было видно, что она нуждалась именно в утешении, а не в жестокой правде, которая била не хуже молота по наковальне. И кажется у меня вышло. Лан подарила мне тёплую улыбку, благодарно кивнула, а слеза, скопившаяся в уголке её глаза, так и не скатилась по щеке.

Обстановка начала заметно светлеть, а учитывая, что последние тела уже лежали на очистке, видимо с этим процессом мы закончили. Однако не успел я выдохнуть, как со стороны послышались тяжелые шаги… множество шагов.

— Ян, — прошептала она, — Ты…

— Вижу.

Я вытер руку о штанину и поправил меч за спиной.

— Что здесь происходит? — Раздался голос Вэя под скрип возвращающейся телеги.

— Грузите тела и заканчивайте с погребением. Ритуалы оставляю на вас. — сказал я не оборачиваясь.

— Но… — возразила Лан, но я ещё тут же перебил.

— Вэй один не справиться, к тому же, а что если ошибся? Что если кто-нибудь из них восстанет?

Конечно, никто из мертвецов уже не проснётся, это было очевидно, как Лан и Вэю, так и мне. Я просто не стал говорить, что эмоциональная вовлеченность девушки будет только мешать. А намечалось что-то действительно серьёзное.

После того, как скрип телеги удалился по улице прочь, я остался один.

Колодец, находившийся в центре деревни стал объектом внимания тех, кто раньше монотонно занимался делами, повторяя одно и то же действие. Теперь они, всё побросав, приближались к нему, а обычные, пускай и замутнённые глаза разом окрасились в чёрный цвет. Это не было массовым помешательством, скорее реакцией, которая произошла сразу у всех жителей деревни.

— Доброе утро. Доброе утро. Доброе утро. — продолжали бубнить голоса.

Рука инстинктивно потянулась к Обезглавливателю, но тут же остановилась на рукояти. Люди были безобидны, пускай и выглядели со стороны, как ожившие зомби. Я стоял и смотрел, как толпа медленно обтекает колодец.

Люди бубнили, но не кричали. Их чёрные глаза поблёскивали в сумерках, а тела двигались с той жуткой механической слаженностью, которая бывает только у насекомых в муравейнике. Они подходили к каменной кромке колодца, останавливаясь на мгновение, а затем, будто ведомые невидимой силой, нагибались и падали внутрь.

— Это уже что-то новое. — выдохнул я, делая шаг вперёд.

Тело глухо ударилось о стенку колодца, а затем послышался плеск воды. Причём показался он мне каким-то приглушённым и не естественным, словно бедолага упал в лужу, а не утонул в воде. Я подошёл ближе и отодвинул плечом женщину, которая уже собралась нырять следом. Она не сопротивлялась и смотрела на меня пустыми глазами. Даже когда повернул её, и чуть ли не пинком заставил идти в сторону дома, женщина спросила не желаю ли я молока и только после этого, нехотя побрела прочь.

Не успел я развернуться, как двое уже летели вниз. Старик и девушка. Так дело не пойдёт.

Пока новые лемминги не решились на отчаянный прыжок, я рявкнул, и принялся распихивать всех прочь от колодца. Некоторые, видимо сумев сохранить зачатки сознания, непонимающе на меня смотрели, но затем всё же шли домой. Другие же настырно распихивали соседей и ломились к колодцу так, будто к оазису посреди жаркой пустыни.

Через какое-то время я понял, что занимаюсь бессмысленным делом. Источник заразы явно находился внутри, и до тех пор, пока не найду его и не вырву, словно сорняк, люди продолжат умирать.

Я огляделся по сторонам. Вэй и Лан уехали на телеге, а те, что остались у колодца, приковали свои взгляды именно к нему. Довольно опасно вот так активировать Кодекс, но браслет уже какое-то время вибрировал у меня на запястье, пытаясь привлечь к себе внимание.

Обнаружен источник неизвестной ци. Не поддается классификации. Требуется сократить расстояние и отыскать источник. Примерная глубина двенадцать метров. Интенсивность высокая. Рекомендуется произвести разведку.

Точно так же, как было тогда в деревне травников. На самом деле мне нужен был не совет, а скорее причина для того, чтобы спуститься вниз. Поэтому поправил меч, закрыл Кодекс и, распихав толпу, прыгнул.

Я приземлился на что-то мягкое и влажное, а под ногами послышался хруст. Рука ушла в чью-то грудную клетку, но тут же поспешно одёрнул её и вытер о штаны. Вокруг было темно, ни света, них звука, кроме моего дыхания и редких капель, падающих на макушку. Пришлось вновь активировать Кодекс, пользуясь им, как средством навигации и единственным источником света.

Люди падали сюда не первый день и даже не первый месяц. Тела лежали слоями, сверху свежие, ещё не успевшие разложиться, а снизу те, что превратились в чёрную, маслянистую жижу. Вонь стояла такая, что у меня начало резать глаза, поэтому, несмотря на то увязшие в плоти ноги, двинулся вперёд, стараясь не думать о том, что хрустит под ногами.

Кодекс подсвечивал путь к цели слабым светом, освещая старые и сложенные из древнего камня стены. Я надеялся, что отыщу этот источник за очередным поворотом, но со временем понял, что под деревней находились самые настоящие катакомбы. Они, судя по всему, тянулись под всей деревней, а может и уходили намного дальше.

Я шёл и шёл, ощущая, как тяжелый и спёртый воздух с примесью застоялой прелости пытается меня дезориентировать. Правда для меня это было не в новинку, уж что, что а сновать по сырым подземельям, в которых воняет трупами мне не впервой.

Через некоторое время пути я наткнулся на первые признаки человеческого творения. Решётка первой камеры из толстых, кованных прутьев были выломана наружу, будто то, что