что? За стресс! Только что приходил мент и показывал фотографию той тетки, которой я втюхивал твой кефирчик. Он, между прочим, спрашивал, весь ли кефир дается покупателю из холодильника или кое-что подсовывается из-под прилавка.

– Я понял! Не бойся. Улик уже нет.

– Так как насчет ста баксов? Меня, между прочим, до сих пор «кондратий» бьет, как вспомню, что мы чуть не засыпались на четвертой бутылке.

– Так не засыпались же? Расслабься! Так и быть, дам тебе сто баксов, если ты такой слабонервный.

10

Уголовное дело, возбужденное против Углова по факту убийства жены, закончилось еще быстрей, чем с Животовским. Кирилл чистосердечно признался во всем и убедил следователя, что Олеси на месте преступления не было, несмотря на то что в ту ночь она находилась в Москве.

Разумеется, после смерти жены Углов успел вступить в законные права наследника. Конфискация ему не угрожала, поэтому он был уверен, что в тюрьме долго не задержится. Олеся его вытащит, тем более что все акции нефтяной компании перешли к ней на правах жены. Также нельзя было сказать, что для руководства «Артинвестнефти» арест одного из инвесторов был великой неожиданностью.

– Этого следовало ожидать, – покачал головой президент компании.

– Не скажется ли это на нашей репутации? – выразил озабоченность советник. – Пресса любит раздувать такие факты.

– Шавка лает, караван идет, – тонко улыбнулся патрон.

– То есть как черта не малюй, а деньги продолжают крутиться, – хихикнул советник.

– Приблизительно так, – кивнул президент, не совсем уразумев смысла афоризма. – Будем ждать другого инвестора на долевую собственность. Сдается мне, что это будет хозяйка…

Вступившая в права соучредителя вместо осужденного мужа, Олеся Корягина неожиданно проявила недюжинную активность. Она в течение недели решила проблему с приобретением двух буровых установок, по которым более полугода велись переговоры с ливийской нефтяной компанией. Ливийская сторона изъявила желание продать две бэушные установки, но все оттягивала время сделки, поскольку взамен еще не приобрела новые. Олеся расторгла с ливийцами договор о намерении и заключила договор с китайской компанией на поставку двух новеньких буровых установок. Китайские установки обошлись «Артинвестнефти» вдвое дешевле, потому были доставлены в Россию в виде запчастей. Собрать же их на месте – было делом двух недель.

Президент был восхищен и очарован юной соучредительницей. Он заявил на собрании акционеров, что если девушка и дальше будет проявлять такую же сообразительность, то он включит ее в совет директоров.

А тем временем дело по убийству Лианы уже передали в суд. Однажды в коридоре следственного изолятора Углов неожиданно встретился с Олесей. Ее, видимо, тоже таскали. Супругам дали перекинуться парой слов.

– Тебя допрашивали? – с тревогой спросил подследственный.

– Расслабься. Со мной все нормально. Мне ничто не угрожает, – спокойно ответила Олеся.

– Поговори с президентом. Скажи ему, что с оборота ты намерена приобрести еще энное количество акций, чтобы в перспективе войти в совет директоров. Чувствуй себя полноценным членом компании!

– Полноценным членом я буду чувствовать себя только после твоей смерти, – улыбнулась она.

– Не волнуйся! Я скоро выйду живым и невредимым, – ответил Кирилл, пропустив мимо ушей черный юмор.

– Ты слишком в себе уверен, – покачала головой Олеся. – Мой отец тоже был в себе уверен и тоже говорил, что скоро выйдет. Но через полгода его зэки забили арматурой.

– Твой отец? – вытаращил глаза Кирилл. – А на свадьбе? Кто был на свадьбе?

– Это были мои приемные родители.

– Прие… – осекся на полуслове Кирилл, и конвой повел его дальше.

– После суда нам дадут свидание, – прокричала вслед Олеся.

Девушка вышла из следственного отдела со странной улыбкой на губах. Она села в свой новенький «БМВ» и на полном ходу понеслась за город. На Спортивной лихачка едва не врезалась в выползавшую с больничного двора «неотложку». Девушка успела вырулить, но задела санитарку ручкой дверцы. Водитель выскочил на дорогу и с грубой бранью набросился на хозяйку иномарки.

– Ты видишь, куда едешь, коза!

Девушка грациозно вышла из машины и спокойно ответила:

– Давайте без оскорблений. Я возмещу вам материальный и моральный ущерб. Только, будьте добры, заткнитесь!

В санитарке лежала Карганова. Ее увозили домой на попечение семьи. «Красивая девица, – равнодушно подумала она. – А шофер типичный чурбан…»

Девушка щелкнула сумочкой и небрежно отсчитала притихшему водителю несколько сотен долларов.

– Вы удовлетворены? – бросила она презрительно.

– Все нормально, – ответил водитель и торопливо спрятал деньги в карман.

Наблюдавшая за этой сценой Карганова кисло усмехнулась. Она подумала, что голос этой львицы похож на голос той самой девушки из Женевы. Галина закрыла глаза, и внезапно ее пронзило: «Из какой Женевы? Причем здесь Женева?» Как могла Галина на московской телефонной станции слышать абонента из Женевы, звонившего в Казань? Боже мой, только сейчас до нее дошло, что девушка звонила не из Женевы, а из Москвы. Значит, она обманывала того мужичка. Ни в какой Женеве она не была. Она была в Москве. А зачем обманывала? Шут его знает зачем. Наверное, затем, что он обманывал жену.

«Все же гнусная штука – жизнь, – поморщилась Карганова. – Без конца нужно кого-то обманывать». Вот и ее муж скоро начнет обманывать. Станет приходить домой поздно, пахнуть женскими духами и нагло врать, что на работе завал. И она не вправе будет за это осуждать. Ведь теперь она не человек, а ходящий под себя инвалид.

Карганова закрыла глаза, и ей открылась старая как мир истина: люди обманывают тех, кто им в тягость. Люди обманывают тех, от кого зависят. Только независимые имеют право на правду.

Расплатившись, девушка села в машину и уехала. Водитель тоже тронулся, продолжая поносить эту милую нимфу. «Жизнь кончена, – с тоской вздохнула Карганова. – Наступила расплата. Интересно, за что: за ее собственный порок или за подлость родителя? Скорее всего, за подлость родителя. Именно подлость родителей и рождают в детях пороки», – вторую истину вывела про себя Карганова и закрыла глаза, чтобы не видеть эти бесцветные московские улицы.

11

Суд приговорил Углова к десяти годам лишения свободы, но с учетом раскаяния и чистосердечного признания снизил срок до восьми лет. О конфискации имущества речи не шло. Адвокаты повернули дело так, будто жена своим взбалмошным и истеричным характером довела мужа до отчаянья. Видимо, тут приложили руку господа из нефтяной компании. Это было настолько очевидно, что Кирилл воспрянул духом. «Они найдут способ вытащить меня из дерьма, – бодро думал Кирилл. – Как-никак, на карту поставлена их репутация…»

Перед отправкой на зону у Кирилла было свидание с женой. Он не спал всю ночь, терзаясь страшными догадками. Наутро его перевели в отдельную камеру и