- Что же это за дело? – мне стало интересно. Неужели я увижу императора лично?

- В Гатчине неспокойно. Александр Александрович предпочитает этот дворец всем остальным. Но в последние недели его свита пребывает в истинном ужасе. По ночам в пустынных коридорах видят тень. Маленький человек в треуголке с тростью… Люди шепчутся, что вернулся Павел Петрович. Но беда не в том, что по дворцу бродит неупокоенный предок. А в том, что Его Величество стал запираться в кабинете и разговаривать с ним. Те, кто стоят на часах, клянутся, что слышат два голоса. Мне кажется, что советы покойного императора толкают нынешнего государя к разрыву со старыми союзниками, к решениям, которые могут утопить Россию в крови. Я подозреваю, что это искусная некромантская ловушка. Ваша задача — поехать в Гатчину под видом новой фрейлины императрицы Марии Фёдоровны и выяснить, чья воля управляет призраком и самое главное, как разорвать эту связь, не повредив рассудок государя.

- Когда мне нужно поехать туда?

- Через два дня. К этому времени императрица Мария Фёдоровна вернется из краткой поездки, и ваше появление в качестве новой фрейлины не вызовет лишних пересудов. Кроме того, мне нужно подготовить для вас «легенду». А теперь можете идти.

Я почтительно склонила голову и направилась к дверям. За спиной прозвучал голос обер-прокурора:

- Будьте осторожны со своим супругом, Татьяна Фёдоровна. Я бы никогда не рискнул связываться с таким...

Я слегка повернула голову:

- Благодарю за заботу, ваше превосходительство. Но опасаться нужно тех, кто подчиняется из страха. Те же, кто с вами по любви, непобедимы.

Я вышла из здания Синода и села в экипаж графа.

- Где отец Зосима?

- Он отправился к игумену Паисию, - ответил Дмитрий и, вдруг подхватив меня, усадил к себе на колени. - Я не хочу сегодня думать ни о Вальмонте, ни об обер-прокуроре, ни о проблемах Империи. Я хочу дышать только тобой, чувствовать тебя...

Муж прильнул к моим губам жадным поцелуем, и я ответила с такой же жаждой, запуская пальцы в его волосы.

- Я не хочу расставаться ни на миг, - хрипло произнес граф, оторвавшись от моих губ. Он открыл окно и крикнул извозчику:

- К моему дому! Живо!

Лошади рванули с места. В этот миг все препятствия, работа, всемирное зло ушли на задний план: что бы ни ждало нас в ближайшие дни, сегодня мы принадлежим только друг другу.

Экипаж остановился у кованых ворот особняка на Английской набережной. Дом графа выглядел величественно и немного таинственно: высокие узкие окна, в которых отражался холодный блеск Невы, мраморные колонны у входа... Этот дом был под стать своему хозяину - гордый, древний, скрывающий немало секретов…

Мы поднялись по широким ступеням и, открыв дверь, муж перенёс меня через порог.

Дворецкий, проходивший по холлу, замер с серебряным подносом в руках. При виде хозяина, который, не снимая пальто и не выпуская меня из рук, стремительно направился к парадной лестнице, его лицо вытянулось от изумления. Не замедляя шаг, Дмитрий распорядился:

- Графине приготовить ванну! Фруктов и шампанского в мои покои! И чтобы в ближайшие часы никто не смел нас тревожить!

- Всё будет исполнено, ваше сиятельство! – ответил слуга, провожая нас ошеломлённым взглядом. – Не извольте беспокоиться!

Глава 77

Вода в огромной медной ванне была горячей, пахнущей какими-то душистыми маслами. Я сделала глоток шампанского, не в силах отвести взгляда от мужа. Дмитрий стоял у окна ко мне спиной. На нём было лишь полотенце, небрежно обёрнутое вокруг бёдер. А моё сердце сжималось от боли при виде шрамов. Каждый этот след был главой в книге его жизни.

- Я чувствую, как твой взгляд обжигает мою кожу - сказал он, не оборачиваясь.

Я поставила бокал на столик, медленно поднялась и, накинув халат прямо на мокрое тело, подошла к мужу. Провела кончиками пальцев по самому длинному шраму, чувствуя, как под кожей напряглись его мускулы. Дмитрий обернулся.

- Не смотри на них с болью. Это просто цена за то, что я всё ещё стою здесь, перед тобой. И пока я рядом, ни одно зло не коснётся тебя.

Граф подхватил моё расслабленное после ванны тело на руки и в несколько шагов пересёк комнату. Когда он опустил меня на шёлковые простыни, халат распахнулся, но я не спешила прикрыться. Во взгляде мужа плескалась такая страсть, что я чувствовала себя самой желанной женщиной в мире. Его поцелуи сначала были бесконечно нежными, скрывающими нетерпение, а потом становились всё жарче. Они обжигали кожу, заставляя забыть, где заканчивается моё дыхание и начинается его. Я зарывалась пальцами в волосы своего мужчины, притягивая к себе, желая раствориться в нём, стать его частью. Мы словно пытались надышаться друг другом впрок, зная, что впереди нас ждут самые сложные и опасные времена.

Когда буря утихла, оставив после себя блаженное опустошение, Дмитрий прижал меня к своей груди так крепко, что я слышала биение его сердца, словно отголосок собственной души.

- Теперь ты действительно моя, - хрипло прошептал он, перебирая мои влажные пряди. - Навеки.

- Увы, нет - я горько улыбнулась. - Тебе суждено идти дальше без меня. Твоё время измеряется веками, моё же - лишь кратким мигом. Но пока это возможно, я буду рядом.

Я почувствовала, как он напрягся.

- Нет. Я не потеряю тебя. Никогда, - граф перехватил мою руку. - Выход есть, и я его найду. Пусть мне даже придётся перевернуть весь мир, спуститься в преисподнюю и заключить сделку с самой Смертью.

Я покачала головой, прижимаясь лбом к его плечу.

- Нет, родной я бы не хотела такой судьбы. Жизнь прекрасна именно потому, что её нить может оборваться в любой миг. Я хочу прожить всё, что отмерено мне Богом, до самой последней капли. Хочу видеть, как меняются времена года, не сотни лет подряд, а ровно столько, сколько вынесет моё сердце. Мечтаю когда-нибудь увидеть наших внуков, стать для них той самой доброй бабушкой в кружевном чепце, которая пахнет сдобой Моя душа принадлежит свету, и она должна вернуться к нему. Не лишай меня права быть просто человеком.

Тишину комнаты нарушил звук, которого я меньше всего ожидала услышать - Дмитрий тихо рассмеялся.

- Милая моя девочка - он прильнул губами к моей макушке, и я почувствовала, как его тело, наконец, расслабляется, теряя то пугающее напряжение. -