располагаться на ночлег — это терять полсуток и такого он себе позволить не мог. И пусть ночной бой не практиковался в армии, но всегда бывает первый раз.

Глава 19

Перешагнув трупы, осторожно выглянул из хижины, но тут же отпрянул назад. Мимо пронёсся всадник. Он что-то громко кричал, жестикулировал, но я ничего не понял.

— Что там, господин офицер? — поинтересовался стоявший рядом солдат.

— Не пойму. Вроде моркен стало меньше. Пеших отзывают и гонят на противоположную сторону.

— А всадники?

— Всадники их и сгоняют.

— Может другое село отбилось и ударили в спину? — задал вопрос другой солдат.

— Вряд ли. Их слишком мало. Вот только неизвестно, что с третьим селом. Они далеко, но если и подали сигнал, что атакованы, то мы этого не увидим, только наши соседи, а с ними связи нет.

— Командир, надо посмотреть, разреши, — произнёс штабс-капитан.

Я взглянул на с трудом стоявшего на ногах офицера, оглядел солдат. Выходило, что один я более-менее сохранил силы. Раны имелись у всех. У кого-то по нескольку, но у меня они лёгкие и я нормально стоял на ногах, хотя и плечо побаливало. Левой рукой было трудно работать, но это ж левая, а я правша.

— Посмотрим. Капитан, остаёшься за старшего. Держать оборону, никого не впускать! И смотрите за пленными, чтоб не сбежали, — офицер хотел возразить, но реальность бросалась в глаза. Приказывать солдатам, что едва стоят на ногах или ему, продолжавшему опираться о стену, выглядело безумием. Ни он, ни солдаты и шагу не пройдут.

Существовал риск, что меня возьмут в плен и тогда участь остальных будет предрешена, но и оставаться в неведении неправильно. Если противник по какой-то причине отходит из села, надо попробовать и нам выбраться или перепрятаться, но для этого необходимо узнать, что происходит.

Осмотревшись, осторожно шагнул из хижины. Вроде никого. Прислушался. Шум и гвалт доносился откуда-то справа. Благоразумно рассудив, пошёл в обратную сторону. Не хватало ещё нарваться на противника. Хотел осмотреться, найти хижину или какое укрытие и перепрятаться там, чтобы если вновь начнётся штурм нашего укрытия, нас там не было. Мысли бежать или как покинуть село не приходило совсем. Открытое пространство не позволит незаметно покинуть село, а от погони, пешком далеко не уйдёшь. Даже на лошади, если повезёт оторвёшься на сотню метров, но тебя всё равно догонят. Да и где взять столько лошадей. И я сомневался, что солдаты сумеют с ними управиться. Так что я искал новое место где укрыться, попутно надеясь отыскать кого ещё из выживших солдат.

Соседняя хижина выглядела более-менее целой, и я заглянул в неё. В нос ударил резкий слащавый запах крови. Переборов себя, шагнул внутрь и меня чуть не вырвало. Разорванные на куски тела. Конечности валялись отдельно от тел. Опалённая, разорванная форма. Едва узнал в лежавшем обезглавленном теле штабс-лейтенанта Мантеро Вулкиса. Его тело изранено, ноги не было, но каким-то чутьём понял, что голову ему отсекли ещё живому. Сглотнул подкатившийся ком.

— Ну… глядь, вы у меня запомните день, когда пришли сюда, — процедил сквозь зубы и шатаясь направился к выходу. Голова кружилась, желудок сокращался, пытаясь исторгнуть наружу то, что там находилось. Вышел и сделал глубокий глоток воздуха. Сплюнул тягучую слюну. В носу першило от едкого запаха палёного мяса. Прислонился к полуразрушенной стене хижины, глубоко задышал, закрыл глаза, а из них потекли скупые слёзы. Когда немного пришёл в чувство, осмотрелся и вовремя. Всадник с пикой на перевес нёсся в мою сторону. Видимо он искал кого ещё из своих направить на противоположную сторону села, но тут подвернулся я.

В руках обнажённый верный палаш. Конечно, против конного им орудовать несподручно — тяжёл и коротковат, но поднырнув, пропустил над головой остриё пики и с разворотом, что было сил ударил по задней ноге лошади. Бедная взбрыкнула и, сделав несколько шагов, повалилась наземь. Всадник оказался опытным и вместо того, чтобы быть погребённым под кобылой, ловко перекатился по земле, вскочил и вытащил из ножен кривую саблю.

Палаш против сабли. Пеший всадник против раненого офицера. Колюще-рубящее оружие против рубяще-режущего. Видя, что я с трудом держусь на ногах, всадник, раскрывшись, с занесённой для удара рукой кинулся на меня. Выпад вперёд и остриё клинка, пробивая кожаную стёганую куртку, на четверть входит в тело. Резкий рывок оружия назад с возвращением тела в исходное положение. Потеряв опору, противник медленно заваливается вперёд. Следующий добивающий удар отсекает его голову.

Опёрся о стену хижины и сполз на землю. Сил совсем не осталось. Едва держался, чтобы не потерять сознание. В голове шумело. Слышались или чудились раскаты мушкетных выстрелов. Конское ржание, топот ног, крики. Но у меня не было сил подняться. Разболелось плечо. Потрогал повязку. Она была влажная, вся в крови. Сквозь пелену увидел всадников. Они приближались, но даже спрятаться, отползти обратно в хижину у меня не было сил…

— Как он? — сквозь туман беспамятства прорвался чей-то голос. И он казался знакомым. Попробовал открыть глаза. Шевельнуться, но руки и ноги были не то привязаны, не то я их просто не чувствовал.

— Ранение лёгкое, но пошло заражение. У него горячка. Метался в бреду, что-то говорил на непонятном языке, грозился всех повесить. Это уже говорил по-нашему. Всё порывался встать и идти искать какого-то Вена́са. Пришлось связать.

— Это парнишка, кто уцелел из местных жителей селения. Его и ещё несколько детей отыскали. Они прятались в погребе.

— Тогда понятно, почему он порывался его искать. Сколько они в осаде пробыли?

— Больше двух суток. Вовремя успели. Ещё б чуть-чуть… Как остальные?

— Относительные нормально. Все будут жить.

— Его перевозить можно?

— Теперь да. Рану я промыл, зашил. Горячка спадает. Через сутки можно готовить к отправке в Ухтюрск.

— Хорошо. Я выделю сопровождение, — послышались удаляющиеся шаги.

Всё-таки мне удалось открыть глаза. Затуманенный взор пытался сфокусироваться на чём-то, но получалось с трудом. Разомкнув растрескивавшиеся губы, прошептал:

— Пи-ить.

— Вот молодец, очнулся, — в ответ услышал всё тот же голос, что слышал, — тебе сейчас много нельзя. Вот возьми, сделай несколько глотков… — мою голову приподняли и ко рту поднесли тёплое варево. Вцепился в кружку, что зубы клацнули о металл. Сделал большой глоток. — Не торопись, не отнимают. Просто здесь вода плохая. Приходится кипятить, остужать.

— Развяжите.

— Развяжем, вы просто в беспамятстве буянили. Сейчас как