— Но, как все знают, хоть на труса нельзя положиться в бою, но он обычно хотя бы благоразумен, знает своё место и достаточно ценит свою жизнь и шанс на свободу в будущем, что бы не злить того, от кого он полностью зависит. Того, чьим живым, говорящим товаром он является. Товаром, который отпускать глупо, а бесплатно кормить, поить и заботиться о них, пока они сидят в камере и бездельничают… Товар, который приносит одни убытки. Поэтому или вы принесете клятвы, или…

Всё это время поднятая к небу ладонь сжалась в кулак, с небес рухнули десятки молний. Полсотни человек, в числе которых была и памятная троица крикунов — лишь их я поразил намеренно, остальных же оставил на волю случая.

Толпа заорала и в панике начала разбегаться, но кто ж им позволит так задешево сдристнуть? Мой голос гремел громовыми раскатами, грохотал яростью десятибалльного шторма, пылал моим гневом, когда я крикнул, вкладывая на этот раз весьма могущественные чары звука в свой голос:

— СТОЯТЬ!!!

Сотни людей рухнули в грязь, оглушенные, тысячи содрогнулись, едва удержавшись на ногах… Но вся эта братия действительно замерла. А затем, вновь построившись и стараясь не вдыхать запах полусотни изжаренных молниями соплеменников и даже не глядеть в их сторону, они послушно принесли мне клятву. И в их глазах отчетливо читались две эмоции — ненависть и страх. Причем второго намного, очень намного больше, чем первого. И пока дела будут обстоять именно так, пока они будут глядеть именно с таким выражением на лице — меня всё устраивает. Это не вассалы, не подданные, даже банально не мои крепостные и холопы, о которых я хочешь-нехочешь, а хоть как-то заботиться обязан. Они пленники из штурмовавшей мой город армии, и пусть радуются, что я посчитал более практичным использовать их не в качестве подношения Маргатону.

А дальше, когда ловили канцеляристов или реально лихой люд из числа дезертиров и прочих, выживших точно так же заставляли приносить клятвы и отправляли в руки нолдийцев. Эти рогатые инженеры трудились не покладая рук, и стройки шли с сильным опережением графика — ещё бы, я ведь отдал им в руки не только все свободные руки на моих землях, включая бесправных рабов, но и сотни магов, пусть и не имеющей подходящей специальности. Зато полных маны и не имеющих возможности оказать ни в чем… Особенно полезными, как ни удивительно, оказались шаманы с их многообразием духов на разные случаи жизни. По моему приказу отпускали часть духов и приманивали новых — со способностями, хотя бы близко похожими на те, что требовались строителям. С ними-то дело и пошло намного веселее…

Дойдя до нужного кабинета, я вынырнул из своих мыслей. Вежливо постучав в новую, лакированную дверь из тёмного, морёного дуба. Дождавшись усталого «входите, господин», я открыл тяжелую и дорогую напрасную трату ценного ресурса — древесины пятого ранга, которая превосходит качеством то, что идет на легкие и средние крейсера. Петр сидел за большим деревянным столом, на котором в полном беспорядке лежали десятки различных бумаг — отчетов, донесений, жалоб, кляуз, докладов и так далее. Сам чародей сидел, откинувшись на спинку стула, запрокинув голову назад закинув руки на затылок. Взгляд Смолова был направлен на потолок, а лицо выражало бесконечную усталость. И было отчего — мой верный зам, правая рука и лучший друг был загружен работой так, что остальные старались ходить рядом с ним на цыпочках и выполнять любые его просьбы. Ибо Архимаг на пике сил, имеющий доступ к дорогостоящей качественной алхимии моего производства — а я, без ложной скромности, могу причислить себя к лучшим мастерам этого искусства под этим небом — и несмотря на это выглядящий чуть лучше свежеподнятого зомби… Это такой запредельный уровень стресса и нагрузки, что представить страшно. Даже Ярослава, как всем уже стало очевидно остававшаяся у нас только из-за него, не обижалась на частое отсутствие у своего возлюбленного сил и времени на нее.

Как-то вечером я случайно застал эту парочку глубокой ночью в большом зале, лежащими рядом с ярко пылающим камином. Магия женщины сотворила для них нечто вроде мягкой перины из воздуха, на которой она сидела, ласково поглаживая его волосы, а Смолов просто спал. Смолов, которого никто никогда не видел спящим, имеющий особый пунктик на эту тему (он мне сам рассказал), из-за которого не мог расслабиться, находясь среди других людей, даже если это его друзья, просто мирно дремал, широко улыбаясь чему-то во сне. На лице моего друга была печать самого настоящего счастья, и даже слюна, вытекающая на коленки Ярославе, не портила эту идиллию. Она просто игралась с его волосами, тихо что-то мурлыкая ему на ушко… Понятное дело, Шуйская тогда меня ощутила, а я именно её и искал, но… Это кем надо быть, что бы влезть со своими делами мирскими в такой интимный, полный любви момент? Я просто развернулся и ушел, старательно глуша звуки шагов магией. В общем, поглядел я на это и понял, что надо начинать копить очень, очень большой выкуп за невесту для своего лучшего друга. Отдавать его Шуйским я не хочу, а вот Ярославу иметь в Роду буду только рад. Нет, если других вариантов не будет, я, скрепя сердце, не буду препятствовать и позволю ему уйти за своим счастьем в другой Род, но это самый крайний случай. Я что-нибудь придумаю, что бы забрать волшебницу к нам. Их брак, как ни странно, неплохо решит возможную проблему отсутствия крови моего Рода у Смолова — Ярослава, как ни крути, если смотреть родовое древо, довольно близкая моя родственница. Троюродная тётя — с одной стороны, ерунда, но по факту — у неё даже родители оба Шуйские. Не близкие родичи — из двух очень далеких ветвей Рода, последняя родственная связь насчитывается за пять поколений до них, а у магов особые отношения с евгеникой, так что ерунда. Но факт — она прям эталонная Шуйская. В общем, в детях Петра будет общая со мной кровь — а у высшей аристократии родство в первую и главную очередь определяется кровью, а не документами и формальностями. Может, младшему Петру тоже какую-нибудь смазливую Шуйскую подобрать?

Все эти мысли промелькнули у меня в голове за долю мгновения и исчезли. Бодро притопав к столу моего друга, я взял первый попавшийся документ — отчет какого-то Слепого Крота.

— Хм… Слепой Крот? Что за