– Зевса, который словно хотел сказать, что знает, кто обманщик, знает…

Да. Поздравьте меня, я обвел вас вокруг пальца. Я решил сам.

Я стиснул в кулаке свой проклятый жребий и рванул руку назад, боясь передумать.

Молча разжал ладонь – только сейчас понял, что у меня так ничего и не отразилось на лице. Во взгляде – не знаю, он у меня выразительный. Лицо же и так и так хранит вечную мину недовольства, тут я могу быть горд: не выдал себя.

Поднял ладонь повыше – сгусток блестящей, отполированной тьмы на опаленной коже. Черное на черном. Отец, у меня для тебя новость. Тебе не удастся так просто от меня отделаться.

Не поздно, не рано – вечность. Я удержу.

Злорадный хохот в Тартаре стих, сменившись тяжелым стоном, вздохом…

Облегченным вздохом. Да не в Тартаре, а здесь. Единый такой, дружный. Громче всех – от братьев и Геры, но и остальные не отстали, выпуская воздух из легких.

Как они, оказывается, боялись, что я выну что-нибудь другое.

– Владыка Аид. – В глазах у Стикс было не прочесть, о чем она думает, но вот странно – она вздохнула вместе с остальными, облегченно, хотя сама ведь – из подземного царства… Неужели знала? – Властитель подземного мира, мира мертвых!

И слегка склонила голову, как бы ставя точку – отныне и навеки.

Я вернулся на свое место, видя, как присутствующие буквально вытекают из своих тронов от блаженного облегчения.

Равнодушно пронаблюдал, как тянут жребий братья – лицо Зевса чуть разгладилось, когда Посейдон вынул морское царство. Посейдон на секунду было нахмурился, рассматривая кварц на своей ладони, но тут же просветлел. Владычество над всеми – это еще и хлопоты, щурились его глаза. Мне-то море, нереиды, тайны, волны… А тебе, младший братец, – ни с чем не сравнимая заноза.

Младший без всякого торжества подкинул на ладони свой жребий – землю и небо, и власть над всем, заключенную в одиноком камешке. Теперь он лучился спокойной уверенностью в том, что иначе быть не могло.

Могло, Громовержец. Впрочем, тебе этого не узнать.

Вновь склоняет голову Стикс – отныне и навеки.

– Так и должно быть!

Ликующая Гера первой поднялась с трона, чтобы поздравить мужа. Потом начали подходить дети, Гермес рванул сообщать волю Ананки всем, кто собрался в коридорах и у дворца – плотной толпой; объявилась откуда-то с потрясенным видом та самая Тиха – богиня случая. Еще долго не могла понять, что происходит.

Поздравляли Владыку-Зевса и Владыку-Посейдона. На поздравления третьему Владыке язык не поворачивался: вот уж у кого невезение. Впрочем, зашептались музы, с его характером… этот только под землей и уживется. Угадала Ананка, надо же…

Братья себя чувствовали, кажется, неловко. Словно это они меня обделили. Нервничали и поглядывали с опаской: вдруг прямо сейчас заору, что кто-то взял жребий обманом и нужно перетянуть. Посейдон все решал: подойти или нет – и каждый раз натыкался на невидимую преграду.

Словно мрак подземного мира явился на Олимп и встал передо мной стражей.

Махнул братьям – мол, увидимся на пиру. Поймал напоследок странный, полный облегчения взгляд Стикс.

Вышел из зала. На пир не хотелось. К Левке не хотелось. Нереиды прямодушны, и я знаю, что услышу от нее: «Значит, такая судьба».

Лгать еще сегодня тоже не хочется.

Левая ладонь после холода вод Стикса почему-то перестала гореть, хотя и осталась обожженной.

В коридорах от меня шарахались – впрочем, как и до жребия.

Неотвязным рефреном звучали в мозгу три голоса, прорывающиеся через рев бури:

– Я ставлю на небо.

– Я ставлю на море.

– Я…

Я шел по облачной дороге – теперь пустой, потому что все живое нынче ликовало и славило произведенный Ананкой выбор. Ор не было у врат – значит, и свидетелей моей прогулки не было. За спиной оставался Олимп – не мой дом и не мой жребий.

Гелиос с сияющей в небесах колесницы помахал и закричал что-то – радостно и неразборчиво, вроде того, что давненько я не был у него и не навещал его конюшни.

Не буду. И не навещу. Я помню тебя, второй учитель, тебе нельзя вместе с тьмой.

За вратами, выкованными Гефестом, раскинулся скалистый уступ, а от него вниз вела горная дорожка, по которой нельзя было пройти, не переломав ног. Впрочем, боги ведь все равно не пешком по ней ходят, а тем смертным, которым позволено присутствовать на Олимпе за их заслуги, помогают Оры.

Дунул свежий ветерок – приласкал лицо. Я повертел в пальцах свой жребий – осколок темноты. Выкинул в пропасть.

Камешек выкинул. Жребий остался.

Хотелось почему-то надеть шлем – зачем, если все закончилось…

Тихий голос, звучащий из-за плеч, сплетается с ветерком, скользит по скалам и долетает капризными отзвуками: сказано было – вблизи, а долетело – из дальних далей.

– Началось, Невидимка… началось.

Продолжение следует

Примечания

1

Ихор – в древнегреческой мифологии прозрачная, благоуханная кровь богов.

2

Мнемозина – богиня памяти.

3

Кронид (Кронион) – сын Крона.

4

Имя «Аид» восходит к древнегреческому «невидимый, незримый».

5

«Хайре» – «радуйся». Наиболее распространенное приветствие у древних греков.

6

Гиматий – плащ из плотной ткани, как мужская, так и женская верхняя одежда. Носился поверх хитона.

7

Никтей – от Никта, Нюкта – ночь.

8

Эфон – жгучий, Аластор – мстящий, разрушающий, Орфней – тёмный.

9

Тельхины – вулканические божества морской глубины, были волшебниками, изготавливали оружие и предметы искусства. Обитали на острове Родос.

10

Лабрис, лабрисса – двойная секира.

11

С учетом того, что за века Титаномахии рельеф и названия местностей Эллады значительно изменились, часть названий вымышлена автором.

12

Нот, Борей, Эвр и Зефир – сыновья титана Астрея, боги ветров.

13

Пифос – крупный керамический или глиняный сосуд, предназначенный для хранения продуктов.

14

Амфора – сосуд из глины или бронзы с узким горлышком.

15

Лавагет – командующий войсками, военачальник.

16

Хлена –