Кажется, он сказал это вслух. Потому что стоящие рядом несколько Дедов Морозов обернулись.

Ляпунов подождал и с тоски высунул из носка горлышко бутылки с коньяком. Два стоящих рядом Деда Мороза шикнули на него, дав понять, что только мерзавцы и негодяи в такой момент могут пить охладитель.

Ляпунов спрятал бутылку и кашлянул в кулак.

На него обернулись ещё более подозрительно.

Но пристальнее всех на него смотрела давешняя Снегурочка. Она вдруг увидела крохотное облачко пара, вылетевшее у Ляпунова изо рта.

– Он тёплый… – выдохнула снежный воздух Снегурочка.

– Он тёплый! – ухнули два Деда Мороза рядом.

– Он тёплый! Он тёплый! – с ужасом забормотали остальные.

Толпа отшатнулась, но некоторые Деды Морозы сделали шаг к Ляпунову. У них были стёртые лица цареубийц. Сейчас от него останется посох да шапка под ёлкой. Ляпунов осознал, что пустят его в распыл и расхолод и мумия его будет жить внутри криогенной машины, вырабатывающей жидкое время.

Пользуясь замешательством, Ляпунов отступил назад и бросился в какой-то закуток. Грохнула за ним гаражная дверь, упал засов, лязгнула запорная железяка, взвизгнули под его пальцами пудовые шпингалеты. Ляпунов привалился к стене, переводя дух.

Дверь пару раз вздрогнула под напором толпы, но всё затихло.

Надежды на благоприятный исход, впрочем, было мало. Ляпунов оказался заперт в тупиковом помещении, где стояло несколько мётел, лопат и вёдер. Тянулись повсюду трубы, уходящие в стены. Вентили, больше похожие на рулевые колёса, торчали повсюду. Стрелки манометров показывали разное, подрагивали и балансировали между красным и чёрным.

Помирать приходилось в привычной обстановке – среди приборов и рычагов.

Дверь затрещала. Это был тонкий, едва слышный треск, который издаёт мартовский лёд. До ледохода ещё далеко, но дни снежной скорлупы сочтены, жизнь её истончается, и вот знамением будущей смерти раздаётся над рекой этот треск.

Ляпунов увидел, как дверь покрылась инеем, как появляются на ней пока еле видимые изломы. Ему не нужно было объяснять хрупкость металла при известных условиях. Физика низких температур была ему давно известна.

Сейчас они навалятся – и последняя преграда рассыплется в стеклянные осколки.

Ляпунов оглянулся. «Будем помирать с музыкой», – решил он.

Доктор-курьер, учёный-неудачник, Дед Мороз на общественных началах пробежался вдоль стен, изучая датчики, – один был для него сейчас главный. Водомер на трубе с кипятком, той трубе, что угрожающе нависала над ним только что.

Ляпунов ещё раз подивился общности механизмов, придуманных человеком: что жидкая вода, что жидкое время – всё едино. Трогая руками трубы, он не упустил возможности упрекнуть самого себя – тринадцать лет он не верил, тринадцать лет он острил и издевался над адептами теории жидкого времени, и вот рискует утонуть в разливе практики.

Не будь его кожа такой пергаментной, он ущипнул бы себя; да что там – пыльные барашки вентилей под пальцами прекрасно доказывали, что он не спит.

Он нашёл нужный вентиль и, подобрав с пола лом, всунул его в ржавое колесо. Лом – оружие хладобойца из дворницкой – выгнулся, но упёрся в стену под нужным углом.

Вентиль подавался с трудом. Затем со скрипом провернулся быстрее, из винта выдуло тонкую струйку пара.

Теперь надо было ждать, где не выдержат ржавые трубы – рядом с Ляпуновым или за дверью. Зальёт ли его самого кипятком, или достаточная порция горячей воды нарушит работу рекуператора.

При желании можно было прикинуть динамику жидкости в ржавой трубе, но всё случилось быстрее – Ляпунов услышал хлопок, а за ним не крик, а странный вой, будто открыли вьюшку на печной трубе и страх вместе с ужасом улетучиваются через дымоход.

– Трындец, – сказал Ляпунов. – Трын-дец, – повторил он, катая на языке это слово.

Он снова всунул лом в вентиль и завернул колесо в прежнее положение.

Перед тем как отпереть дверь, он вздохнул – надо было бы перекреститься, но он всё ещё оставался атеистом.

Открывшаяся картина удивила его. В длинном коридоре было абсолютно сухо. Только кое-где валялись обрывки красной материи. Разорванная труба висела над головой, раскрыв лепестки тюльпаном.

Вздувшиеся, треснувшие корпуса насосов стояли криво.

Но рекуператора не было – он просто растворился.

Ляпунов недоумённо огляделся и, споткнувшись, засеменил к выходу.

Чуть дальше было холоднее, но ни одного новогоднего упыря всё равно не нашлось, лишь рваные синие и красные шубы лежали повсюду.

Ляпунов, не выбирая дороги, поднялся по лестнице, прошёл коридором, снова поднялся, спустился и вдруг, открыв дверь, выскочил в подземный переход. Рядом шумел народ, хлопали двери метро, визжала бездомная собака, с которой играл нищий.

Он начал медленно подниматься на волю. «Почему он исчез, интересно, почему? Это не физично, это могло быть, только если предел…» Но тут он оборвал себя. Это можно было додумать и дома. Это можно было додумывать ещё несколько тягучих и пустых, отпущенных ему кем-то лет. Это бонус, приз, подарок – чистая физика низких температур.

Но тут он остановился.

Прямо перед ним, на площади, стояли Дед Мороз со Снегурочкой. На мгновение Ляпунов замер: Дед Мороз держал в руках косу. Это была Смерть, а не Дед Мороз. Но тут ветер вдруг утих, и Ляпунову стало понятно, что это всего лишь серебристая кисея развевается на самодельном посохе – вот она опала, и мир вернул себе прежний смысл.

Ляпунова окружал ночной слякотный город. Автомобиль обдал его веером тёмных брызг, толкнула женщина с ворохом праздничных коробок. Что-то беззвучно крикнул продавец жареных кур, широко открывая гнилой рот. Ветер дышал сыростью и бензином. Погода менялась.

Потеплело.

(бетонный волк)

А у нас на деревне такие, брат, слухи ходили, что, мол, белые волки по земле побегут, людей есть будут, хищная птица полетит, а то и самого Тришку увидят.

Иван Тургенев. Бежин луг

Раевский долго ждал, пока проверят документы. Их унесли куда-то, и машина стояла в простреливаемом пространстве перед колонией. Раевский физически ощущал, как снайпер рассматривает его в прицел. Может, никакого снайпера не было, но вообразить его Раевский мог легко. Прямо перед ним стоял белый волк, вылепленный из бетона и крашенный масляной краской. Колония так и называлась – «Белый волк». Добираться нужно в три приёма – самолётом, потом вертолётом и на спецтранспорте от вертолётной площадки до ворот.

Круглое здание посреди сопок, мечта режиссёра триллеров. Но за четверть века отсюда никто не убежал – потому что некуда. Хотя волк вышел довольно кривоватым и неловким, Раевскому казалось, что он тоже смотрит на него – как снайпер.

Наконец вернулся охранник, сказал что-то в