Из выволочки деда Гюнтер понял, что нужно было идеи выдавать дозированно, с умом. Дождался, пока одна отработана, сливки сняты — берись за другую, а не так вот… Как некоторые швайнехунды проделали! И в раздражении, в этом недовольстве деда Гюнтер чувствовал определенную логику.

«Ну да! Поспешай медленно. Не хрен хвататься за все подряд! Ишь, обрадовался он, когда почувствовал в этом инженере возможность поправить финансы и себе, и семье. Как бы не так: быстро только кошки родятся!».

— Думаешь, обманет он меня? — понуро спросил придурошный внучок.

Карл посопел в трубку, попыхтел дымом, подумал:

— Обманет? Нет, не думаю. Все же чувствуется в нем некоторая честность, хоть он и янки, да к тому же из лимонников. Да и родственник же теперь, это тоже не отнять. Другое дело… Другое дело, что все это выделать в металле, отработать, показать товар лицом будет проще не у нас здесь в глухомани, а там — на Севере. А ты сам говоришь — война вот-вот начнется. И что тогда? Канет все в лету или что-то останется? А если останется — останемся ли мы? Вот… Смутно все. Смутно и туманно. А ты, идиот, знай, все вываливаешь и вываливаешь на него все новые и новые идеи!

Дед снова разозлился и кинув коротко:

— Думкопф! — удалился в спальню.

«М-да… А ведь, казалось бы? Как там говорил один забавный персонаж в старой комедии: «Ничего же не сделал! Только вошел, да!».

Когда Гюнтер нарисовал на листе бумаги два экземпляра уже имевших место в этой реальности «лисапеда»: один — вообще без педалей, этакий самокат, а второй — с дурацким огромным передним колесом, благо уже с педалями, инженер с улыбкой покивал:

— Да, да… Именно вот такой я и видел в парке.

Потом Майер изобразил нормальный велосипед — тот, что соответствовал бы реальности годов эдак семидесятых-восьмидесятых двадцатого века. И принялся отвечать на вопросы Чарльза:

— Я вообще не понимаю, зачем вот это колесо сделали именно таким. Достаточно будет колес диаметром дюймов в двадцать пять. Сажать их нужно на вот такую раму…

Изобразил привычную для него раму велосипеда.

— Обратите внимание: оси колес садятся на подшипники. Здесь — руль, который прикреплен к трубке, что, в свою очередь, входит во втулку рамы, в передней ее части. Здесь тоже подшипники…

Плехов категорически не был механиком, но выкладывал сейчас то, что знал из своего мальчишеского опыта. Далекого, как ни крути. Шестерни вызвали живейший интерес у Гриддинга, но чего менее всего ожидал «прогрессор»: в настоящий ступор впал Чарльз, стоило лишь Гюнтеру попытаться нарисовать простейшую металлическую приводную цепь.

«Блин! А я и не помню вовсе — когда появились металлические цепи. Помню, что бизонов варварски отстреливали еще и по причине того, что их толстые шкуры шли на приводные ремни различных механизмов!».

Был в жизни Плехова один малоприятный эпизод — давно, когда он учился еще то ли в седьмом, то ли в восьмом классе. Сломал тогда Женя станок в школьных механических мастерских. Не совсем сломал, но… Было дело шумным и чуть было не приведшим к трагедии: с грохотом развалилась какая-то деталь — не то шпиндель, ни то еще что-то. Кусок железяки, отлетев, навылет пробил двойное стекло окна. Хорошо, что никто не пострадал, но как орал «трудовик» — это надо было видеть и слышать! Мужчина сразу рывком поднялся в рейтинге учителей у школяров: очень уж экспрессивно окрашенными и вычурными были словесные конструкции и обороты, которыми объяснил учитель Плехову, что он про этого ученика думает, и из какого места растут руки подростка.

«А ведь не специально я это сделал. Просто отвлекся на пару секунд от работающего станка!».

Понятно, что сам учитель получил «по первое число» от директора. И, как назло, через некоторое время их учительница рисования и черчения ушла в декретный отпуск. А вести черчение поставили… Трампам — пам! Трудовика. У Плехова тогда выдался трудный период. Не надо забывать про то, что по всем предметам будущий сновидец учился на отлично, а здесь — такие не горазды! В общем, рисовал Плехов эту сраную цепь много, долго и в разных проекциях. Рисовал простую, двухзвенную. Рисовал и сложную, состоявшую из многих деталей. Рисовал так, что все эти пластины внутренних и внешних звеньев, втулки, ролики и валики отпечатались у него в мозгу на веки вечные. Пожалуй, это было единственным, что имелось в голове Плехова из всех областей механики.

«Ха! А пятерку я все-таки получил: ее без особых вопросов поставила вернувшаяся из «декрета» учительница!».

Вот Майер и изобразил все это на бумаге, да с подробными объяснениями: что, зачем и куда. Тогда-то гость-инженер и впал в ступор, из которого не вышел до самого своего отъезда.

«Дахусим!».

А Майер-младший переключился на другую, не менее животрепещущую тему. В последнее время он вел активную переписку с братом Вилли: обсуждали случившееся и в этой истории дурацкое, но кровавое нападение Джона Брауна на арсенал в Северной Вирджинии. Совсем уж все-все подробности этого происшествия Плехов не помнил, но посоветовал старшему брату повнимательнее вникнуть в эту гнусную историю и описать все в газете. Причем описать подробно, не скрывая деталей, и придать всему этому непотребству нужный Югу тон и окрас. Особое внимание уделить личности самого фанатика, убийцы и террориста — чтобы ни у одной сволочи не возникло даже малейшей возможности сотворить из этой мрази икону.

«Я вам, блядям, устрою «Глория, глория, аллилуйя!». А то — ишь ты — «Джон Браун лежит в земле сырой, но его дух зовет нас в бой!». Пусть в памяти людей отложится, кем на самом деле был этот упырь. Тогда и посмотрим, позовет ли янки в бой призрак этого вурдалака. Однако — идеологическая диверсия, называется!».

Ну и по возможности через редактора протолкнуть серию статей в какую-нибудь известную газету Севера, из тех, что стараются быть объективными, а может — и прямо комплиментарными южанам.

Надо признать: в сельской глубинке, той, что представляла из себя долина реки Шенандоа, вышеуказанное происшествие особых эмоций у населения не вызвало, так, посудачили окрестные фермеры об очередной выходке «придурков-янки», ну так что с них взять — это же янки, сумасшедшие априори, то есть те, в ком ярый фанатизм якобы предельно благочестивых идей густо замешан с не менее беспринципным цинизмом и жаждой наживы любой ценой. Некоторое возмущение обывателей вызывало лишь то, что в этот раз эти сволочи творили бесчинства не у себя там — на Севере, а полезли на земли