Всё это произошло столь быстро, что Ганнибал замешкался с ответным ходом. Он стоял на башне над воротами Тиннит, руководя боем против подступивших здесь неприятелей. Те поливали защитников стрелами и камнями, тащили окованные тараны. Никто из оборонявшихся не обратил внимания на две крохотные — по три-четыре человека — группки людей, на мгновение подобравшиеся к стене по разные стороны от ворот. Никто не обратил. Взрывы со стороны моря насторожили Ганнибала, поднимающийся там дым усилил опасения. Пуниец подозвал к себе Газдрубала, сына Гисгона, командовавшего резервом, и хотел было велеть ему идти к гаваням, как вдруг воздух разверзся треском и грохотом, а каменная твердь под ногами дрогнула палубой, поддающейся урагану.

Потом нападавшие издали ликующий крик и, оставив в покое ворота Тиннит, бросились к двум проломам, образовавшимся в стене под воздействием смеси, с какой мир должен был познакомиться лишь спустя тысячелетие, но по воле Леды познал сейчас.

Дьявольский фокус удался. Взрывы были восприняты оборонявшимися сверхъестественным чудом — кознями злобных демонов или враждебных богов. Защитников сдуло со стен в мгновение ока. Спустившийся с прочими Ганнибал попытался бросить навстречу вступившим в город врагам свою гвардию — полки отважных иберов. Слепя новыми белоснежными туниками и начищенными до солнечного блеска доспехами, иберы отбросили назад неприятельскую пехоту, устояли под натиском ворвавшейся через ворота конницы, но защититься от стрел своими маленькими щитами они не могли. Какое-то время иберы держались, пятная телами землю, потом всё же попятились, ибо неприятель расстреливал отовсюду и для себя безнаказанно — с крепостных стен, в упор, обходя по улочкам с флангов. К тому же вмешались слоны, вырвавшиеся из своих камер, устроенных в городской стене. Ошалевшие от грохота и криков, не находя верных погонщиков, гиганты метались между домов, валя заборы, круша стены, топча разбегавшихся людей.

Иберы попятились и побежали, но ещё не всё было потеряно. Враги вошли пока лишь в Мегару. Чтобы овладеть Карфагеном, им предстояло занять Старый город, укреплённый мощнее предместья. Вскочив на коня, Ганнибал погнал его по направлению к видневшейся вдалеке Бирсе. На скаку он отдавал распоряжения, приказывая собрать на стены всех, кого только возможно: местных наёмников, своих ветеранов, ополченцев, простой люд.

Но организовать стойкую оборону было уже невозможно. Паника — заразная вещь, распространяющаяся стремительней свирепейшей эпидемии. Первою ей поддалась чернь, победоносная в словах или расправе. Ремесленники, торговцы, боды бросали оружие и разбегались — не зная толком куда. Знать собиралась к зданию Совета и храмам, рассчитывая сражаться здесь до последнего. Наёмники бежали через весь город к воротам Баала с надеждою выбраться из города. К воротам их не подпускали, и многие пытались перебраться через стену, а, убеждаясь, что та слишком высока, возвращались обратно и напирали на немногочисленную стражу. В конце концов, стражу смяли, ворота распахнули, и целые толпы закованных в доспехи людей рассыпались по равнине, где их загоняли, словно безропотную скотину и брали в полон быстрые всадники.

Город было не удержать. Ганнибал убедился в этом, увидев на рыночной площади группки неприятельских пехотинцев. Это наступали перебравшиеся через стены Кофона пираты. Их можно было смести: для того достаточно было семи тысяч находившихся в распоряжении Ганнибала италиков, но пираты уже отворили ворота Иштар, через которые входили стройной колонной бактрийцы и согды — могучие витязи, облачённые в длинные, до колена кольчуги.

Но Ганнибал не желал признавать своего поражения. Сражение в городе — кровавая свалка, где далеко не всегда побеждает сильнейший. Подобная свалка стоила жизни великому Пирру. А ведь он погиб в Аргосе — городке невеликом. А сейчас речь шла о Карфагене — гигантском лабиринте, сплетённом из громадных уродливых инсул, каждая из которых грозила захватчикам смертью сразу из сотен окон-бойниц. Полководец предусмотрительный, Ганнибал заблаговременно позаботился раздать обитателям многоэтажных лачуг пращи и луки, приказал сложить на крышах груды камней, орудовать которыми мог самый неискушённый вояка. Неприятели разили издалека, что-то они скажут теперь, столкнувшись с подобной же тактикой.

— Сражайтесь! Сражайтесь! — орал Ганнибал, с трудом проталкиваясь на коне через обезумевшие от ужаса толпы. — Поражайте врагов из окон, с крыш ваших домов! Карфаген непобедим!

Увы, варваров не предупредили об этом. В переплетение многоэтажных лачуг они не пошли. Их интересовала Бирса с её Советом и храмами, заваленными драгоценными подношениями. Тут было чем поживиться! Коротенькие улочки между рынком и Бирсой не стали помехой. Когда чернь и впрямь принялась швырять вниз камни и всякую утварь, пираты учинили ответную резню, избивая без разбора всех обитателей инсул, а дабы избежать града камней, передвигаться начали по крышам вплотную стоявших домов, перебрасывая с одной на другую наскоро сбитые мостки — дело привычное. Помещения, где сопротивление было особенно яростным, нещадно выжигали, забрасывая небольшими сосудами с огненной смесью, ретивых метателей сбивали с крыш стрелами. Агонизирующие тела падали на мостовые, где несчастных избавляли от смерти копыта исполинов-коней, нёсших закованных в броню витязей.

Избиение зверское, повергающее в шок, кажущееся забавой в сравнении с тем кошмаром, что Карфагену предстоит пережить спустя семьдесят лет, раздавленному римской калигой.

К Бирсе пробились уже под вечер. Леда приказала остановить атаку и объявила, что все, желающие покинуть город, могут беспрепятственно сделать это на восходе нового солнца. В праве на исход было отказано единственно лишь Ганнибалу, которого Посвящённая желала иметь своим пленником. Но призыв не был услышан: свирепым варварам не верили. Ушли десятки тысяч, остались сотни: одни, рассчитывая отсидеться, другие — продолжить борьбу.

Судьба оказалась немилосердна к оставшимся. Судьба — не люди. Шаливший поутру ветер к ночи разгулялся во всю свою буйную мощь. Огонь из гаваней и подожжённых инсул перекинулся на иные кварталы, грозя гибелью и карфагенянам, и их врагам. Леда распорядилась оставить Карфаген: пехота вернулась на стены, конница вышла в поле. Карфагеняне вернули власть над городом, но никчёмна и погибельна была сия власть, оспариваемая ещё ужаснейшим врагом — пламенем.

Оно наступало, словно коварный противник, то медленно подбираясь, то, подхваченное порывом ветра, бросаясь вперёд, подобно дикому зверю. И тщетно люди лили на стены воду, удушливая ночь и жар моментально её испаряли. И тщетно они пытались преградить огню путь завалами, обрушивая строения целыми улицами. Огонь перепрыгивал поверх этих преград с лёгкостью степного наездника. Он полз, перебегал, притворно отступал, совершал стремительные охваты, отрезая пути к бегству сразу сотням и тысячам.

В середине ночи горожане признали своё поражение. Они оставляли дома, бросаясь к стенам, где сдавались на милость завоевателям, устало сбивавших пленников, словно