class="p1"/>

Я повернула голову.

— А ты пришла выращивать из чужого горя удобную святыню.

Варн у стены уже вытаскивал клинок.

Одна из женщин пошла ко мне сбоку.

И в этот момент верхняя дверь с грохотом распахнулась.

В зал вошел он.

Лицо в снегу.

Плащ разорван у плеча.

Меч в руке.

За ним — Торвальд.

Дракон остановился ровно в тот миг, когда увидел девушку.

Марену.

Лиору.

И я успела заметить, как в нем на одну страшную секунду умерло все, кроме отца.

Потом Марена увидела его тоже.

И именно тогда произошло то, чего я боялась сильнее всего.

Она не узнала.

Разумеется.

Как могла?

Но и не осталась пустой.

Нет.

В ее лице вспыхнуло нечто куда опаснее:

отвращение,

страх,

и глубоко под этим — слишком сильный, слишком неосознанный отклик.

Потому что кровь.

Потому что дом.

Потому что все украденные нити одновременно рванулись на поверхность.

— Нет, — сказала она хрипло, отступая еще на шаг. — Вы чужие.

Вот и удар.

Поздно.

Точно.

Прямо в клятву.

Я посмотрела на него.

Одну секунду.

Как обещала.

Он понял.

И не сделал шага.

Слава богу.

Не испортил все в первый же миг отцовским рывком.

Я снова повернулась к ней.

— Хорошо, — сказала очень тихо. — Тогда не верь мне как матери.

Не верь ему как мужчине.

Но хотя бы не верь тем, кто десять лет не подпускал тебя к зеркалам.

Марена замерла.

Иара тоже.

Только на долю секунды.

Но этого хватило.

Попала.

Очень.

Очень глубоко.

И именно в этот момент я поняла:

дочь не вернется ко мне силой.

Не сейчас.

Не так.

Сначала нужно убить легенду.

Прямо у нее на глазах.

Глава 38. Забери меч, отец

После слов про зеркала в зале изменилось всё.

Не люди.

Не расстановка.

Сам воздух.

До этого момента у Марены — у Лиоры, черт возьми, у моей девочки — еще оставалась возможность держаться за простую схему: вот есть дом, который вырастил ее; есть чужаки, ворвавшиеся с оружием; есть женщина, которая называет себя матерью; есть мужчина, от которого поднимается слишком сильный и непонятный отклик, похожий одновременно на угрозу и на боль.

Но словозеркалапробило что-то глубже.

Не память.

Пока нет.

Подозрение.

Я увидела это сразу.

По тому, как она замерла.

Как резко перевела взгляд на Иару.

Как дрогнули пальцы у ее бедра.

Как чуть шире распахнулись глаза — не в страхе, а в том первом, страшном для любой лжи движении, когда человек вдруг чувствует: в его жизни была не только любовь, но и намеренно закрытые двери.

Иара тоже это поняла.

Вот почему в следующее мгновение она сделала единственно верный для себя ход:

не оправдание,

не отрицание,

не попытку переиграть мягкостью.

Силу.

— Возьмите их, — сказала она спокойно.

Слишком спокойно.

И сразу все пришло в движение.

Женщина с ножом бросилась ко мне слева.

Варн у стены рванулся вперед с клинком.

Вторая хранительница схватила Марену за запястье, пытаясь увести к боковому выходу.

А с купола посыпался уже не снег — острые белые осколки льда, как если бы сам обряд, сорванный на середине, перешел в защиту дома.

Торвальд встретил Варна первым.

Сталь ударила в сталь так, что по залу пошел звон.

Каэл выскользнул справа и перехватил женщину с ножом прежде, чем она успела дойти до меня.

А он —

он не пошел сразу ни на кого.

Смотрел только на Марену.

Слишком опасно.

Слишком по-отцовски.

Слишком живо.

Я уже знала: если сейчас дать ему решать одним этим чувством, мы потеряем девочку окончательно.

И, как назло, в этот же миг Марена дернулась из рук хранительницы с такой неожиданной силой, что вырвалась сама. Отскочила в центр, на сорванный круг “первого снега”, и там замерла — между всеми.

Идеальная позиция для катастрофы.

— Не трогайте меня! — крикнула она.

Голос сорвался.

Не детский.

Не женский до конца.

Тот самый острый возраст, в котором человека легче всего разрезать пополам между тем, кем его сделали, и тем, кто он есть.

Они замерли лишь на долю секунды.

Но и этого хватило.

Я шагнула вперед.

Без оружия.

С открытыми ладонями.

— Хорошо, — сказала. — Никто не тронет.

— Лжешь! — выплюнула Иара.

— Нет, — отрезала я, не отрывая глаз от девушки. — В отличие от вас, я не собираюсь трогать ее как вещь.

Варн попытался обойти Торвальда, но тот впечатал его в колонну так, что камень содрогнулся.

Женщина с ножом уже стонала на полу под коленом Каэла.

Вторая хранительница снова потянулась к Марене —

и тут он наконец сдвинулся.

Не к девушке.

К хранительнице.

Одним движением выбил ее руку, отшвырнул к стене, и только тогда встал так, чтобы быть для Марены видимым, но не перекрывать ей пространство.

Умница.

Слава богу.

Значит, понял.

Лиора — нет, пока еще Марена — смотрела на него широко раскрытыми глазами.

И я видела:

страх в ней никуда не делся.

Но теперь в нем появилось и другое.

Боль тела.

Та необъяснимая, злая боль, которая рождается, когда кровь узнает раньше разума.

— Не подходите, — сказала она хрипло.

Он остановился сразу.

Очень медленно опустил меч острием вниз.

Не бросил.

Но показал:

не идет.

— Хорошо, — сказал тихо.

И вот тут зал, кажется, сам задержал дыхание.

Потому что это было первое его слово к ней за десять лет.

И оно не было ни именем, ни приказом, ни клятвой, ни правом.

Просто: хорошо.

У меня перехватило горло.

Ненавижу этот дом.

Иара шагнула вперед.

Не резко.

Очень расчетливо.

— Марена, посмотри на них, — сказала мягко. — Они уже вошли сюда с оружием, с огнем, со своей правдой. Они хотят забрать тебя не потому, что знают тебя, а потому, что ты им нужна.

Марена дрогнула.

Я увидела.

Слишком сильное слово.

Нужна.

Конечно.

Они годами строили на этом.

На том, что нужность