Но теперь, когда ты здесь, лучше бы тебе успокоиться. Один раз я тебя спас, но не обязательно спасу снова. Понял?

— Да чего уж тут не понять?

— Вот и хорошо.

— Но я не собираюсь здесь оставаться, Саймон. И ты тоже. Нам нужно вернуться — как можно скорее. Чем дольше мы тут пробудем, тем сложнее становится положение. — Я напомнил ему об опасностях пребывания в Потустороннем мире. — Пойми, Саймон, чем дольше мы тут пробудем, тем больше риск для этого мира.

— Да понял я, понял. Ты хочешь сказать, что наше присутствие способно воздействовать на этот мир. А если изменится что-то здесь, то изменится и там, в реальном мире.

— Вот именно! Неизвестно, что там может случиться. — Хорошо, что Саймон так быстро это понял. — Надо как можно быстрее выяснить, где расположен следующий портал и когда он откроется.

— Думаешь, это так просто?

— А нельзя ли спросить этого, как его, Руада, барда принца?

Саймон отмахнулся.

— С этим я как-нибудь справлюсь сам. Все равно, пока не придем в Сихарт, ничего нельзя сделать. Подожди несколько дней, ладно? И успокойся, наконец. Просто осмотрись. Возможно, тебе здесь понравится.

— Ладно. Несколько дней, наверное, ничего не изменят, — я помолчал, глядя на яркий мир вокруг. — Хорошо. Подождем.

— Договорились, — сказал он, сверкнув своей знаменитой улыбкой. — Я этим займусь. — Я почувствовал, как груз ответственности свалился с моих плеч. — Это действительно сказочное место. Настоящий рай.

Итак, мы продолжили марш по долине, а серебристая Модорн то и дело поблескивала сквозь кусты рядом с нами. Пожалуй, Саймон прав, это был сказочный мир — такой свежий и нетронутый, безупречный, невероятно красивый. То, что я видел вокруг, неизменно приводило меня в восторг. На пути вставали подернутые дымкой тумана холмы, вдали они становились голубыми, серебряные блики на воде не застили стройные белые березы. Иногда из воды выпрыгивала крапчатая форель; вдруг встречалась кипа желтого лишайника, густо разросшегося на иссиня-черном камне; в вышине пели птицы… Дыхание перехватывало от всего этого великолепия, а в душе просыпалось нечто сродни поклонению. Я вдруг подивился скудости собственного духа. Здешняя простая природная красота одновременно и трогала меня, и укоряла. Неужели в моей жизни настолько не хватало чудес, что вид залитого солнцем холма способен вызвать во мне такие сильные чувства?

В этом сияющем раю я вдруг ощутил, что в моих скитаниях по жизни я совершенно не замечал красоты вокруг. И я горько об этом пожалел. Я был слеп, и вдруг обрел зрение. Я одновременно и дорожил этим даром и сожалел о временах невежества и расточительства, ставших зримыми лишь сейчас. Я шел, словно пьяный, по земле одновременно чужой и родной до мельчайших деталей. Не раз я ловил себя на том, что бормочу вслух: «Вот оно! Вот как должно быть». Но спроси меня кто-нибудь, что я имею в виду, я бы не смог ответить. Я слишком недолго пробыл здесь, слишком неожиданным оказался опыт, слишком фантастическим, чтобы поддаваться осмыслению. Я шел и удивлялся. А пока шел, неповторимое очарование Потустороннего исподволь пропитывало все мое существо. Да, очарование — это именно то слово; и чем больше видели мои глаза, тем слабее становилась моя воля к сопротивлению. Я, сам того не заметив, подпал под здешние чары, и теперь сама мысль о возвращении в явленный мир вызывала отвращение. Еще немного и я просто перестал думать о возвращении, отдавшись великолепию и богатству окружавшей меня природы.

Семь дней мы шли щедрой долиной Модорн, следуя вдоль реки на юг. Надо сказать, шли мы быстро, разбивая лагерь у реки в сумерках и отправляясь дальше с рассветом. К концу седьмого дня долина расширилась и превратилась в болотистые луга, окруженные лесами на холмах. Наконец мы оставили речную долину.

Уже в сумерках девятого дня мы увидели южную крепость принца Мелдрина Маура: Сихарт. Поселение возвышалось над равниной, занимая обрывистое плато с видом на море. Крепость видна была издалека, да и как иначе? Она словно великолепная корона венчала вершину холма, в огненном свете заходящего солнца напоминая город, высеченный из драгоценного камня. Даже издали он казался резиденцией великого и могущественного короля: внушительный, грозный. Однако был в ней оттенок гостеприимства — как будто к человеку, правившему таким местом, можно было запросто подойти и попроситься на ночлег.

Склоны, ведущие к каэру, были расчищены под поля. Там работали крестьяне, готовя землю к весеннему севу. Когда отряд подошел ближе, крестьяне побросали свои мотыги и побежали встречать нас. Нам оказали теплый прием, и я решил, что многие из тех, кто работал в поле, приходились нашим воинам родственниками.

Мы поднимались по тропе к стенам каэра, когда из широко открытых ворот хлынула толпа детей и женщин. Все хотели нас приветствовать. Воины спешились, их мгновенно окружили. Мы шли пешком, но и нас встретили так же тепло: женщины смеялись, дети брали нас за руки, и многим из нас достались венки из весенних цветов. Сразу стало понятно, что отряд вернулся домой. В нашей реальной жизни так редко встречают…

— Почему все такие молодые? — спросил я Саймона. — Здесь никто не стареет?

Саймон подмигнул симпатичной девушке с длинными каштановыми локонами, и утвердительно кивнул.

— Не совсем так. Это только кажется, что они живут вечно. Но ты прав, стареют они не так, как мы. — Он посерьезнел и взглянул мне в глаза. — Ты тоже не постареешь, пока здесь находишься. Подумай об этом.

Надо же! Никогда не стареть! Я не успел обдумать это серьезное открытие. Нас закружили, чуть ли не на руки подняли, и повели в крепость. Сопротивляться было бесполезно, и вместо этого я стал смотреть на море. Сверкающая дуга широкого залива на юге тонула в темно-фиолетовых сумерках. Красиво! Вот и думай об этом, Льюис, сказал я сам себе. Почему бы тебе и не жить долго на этой вечно сияющей земле? Почему бы тебе не жить здесь всегда? Такая возможность ошарашила меня, раньше я и мысли такой не допускал.

— Это Мьюир Глейн, — сообщил Саймон, неправильно истолковав мое ошеломление. — Здесь в устье реки стоит королевская верфь, как раз вон там, — он указал в сторону залива, — между Сихартом и Модорном.

Он поспешил присоединиться к праздничной толпе, направлявшейся в каэр. Я неохотно последовал за ним, не очень-то уверенный, что меня там примут. Слова