машины и помочь с вещами, ведь кроме личных вещей с собой я вёз также два ящика медикаментов первой необходимости нашего производства и термосумку полную зелий.

— Ты про заказы от министерства не переживай. Я всё проконтролирую и отправлю куда скажут. Если что-то случится — обязательно дай знать, — строго сказал Дима. — Мы сделаем всё возможное, чтобы помочь.

— Спасибо, отец, — я крепко пожал его руку.

— Ты хоть намекни, куда вы с Орловым собрались? — спросил дед.

— Сам не знаю, — честно признался я.

— Смотри, на рожон не лезь, но и за спинами не прячься. Ты теперь не Шурик Филатов, а Личный аптекарь императора. Не посрами звание и свою честь.

— Сделаю всё возможное, — заверил я.

Я обнял обоих, пожал руки Кириллу Попову и охранникам, и окинул взглядом особняк. Мне хотелось оставить его в памяти именно таким — празднично сверкающим. Надеюсь, я не принесу горя этим людям, как принёс своей прошлой семье. Хочется верить, что харпийцы оставили моё тело под башней, а не бросили голодным волкам, и меня достойно похоронили в семейной склепе под дворцом. Грустно об этом думать, но такова жизнь — никто не бессмертен… Кроме чертового колдуна Луки. И как ему удалось восстать из гроба? При случае обязательно спрошу.

Сев в машину, я выехал с парковки и поехал к месту сбора вместе с Глебом, который должен был вернуть мой шикарный автомобиль обратно к дому.

— Может, я всё-таки с тобой поеду? — спросил он, когда впереди показалась колонна.

— Нет, Оставайся здесь, рядом с семьей. Заодно присмотришь за моими. Мне так будет спокойнее.

— Страшно мне за тебя. Аж сердце щемит, — признался он.

— Глупости. Не надо бояться за меня. Всё будет хорошо. Вот прогоню османов, накажу Борьку и сразу домой, — весело сказал я.

— Ага, очень смешно, — пробубнил он. — Не слишком ли ты сильно замахнулся?

— Нет, в самый раз.

Глеб помог мне переложить вещи во внедорожник, в котором мы ехали с Орловым и, пожав мне руку, отогнал машину подальше от колонны, но не поехал домой, а остановился через дорогу и стоял, пока мы все не расселись и колонна не двинулась.

— Как далеко ехать? — спросил я у графа Орлова.

— Мы за день домчимся. Я уже договорился с начальником колонны, что мы за городом рванём сами, без них. Не хочу три дня тащиться.

— Ясно, — кивнул я и повернулся к окну.

Ну всё, прощай, Москва. Может свидимся когда-нибудь… Или не свидимся. Время покажет. А меня впереди ждут яростные схватки с врагами и ошеломительные победы. Я в это верю. Я так чувствую…

Егор Золотарёв, Сергей Карелин

Личный аптекарь императора. Том 11

Глава 1

Как и говорил Орлов, за городом пять внедорожников отделились от длинной колонны и рванул вперёд. К вечеру мы уже добрались до небольшой деревни, которую превратили в военный лагерь. Как и прошлый, он был закрыт магическим куполом и за пару десятков от первых домов располагался пропускной пункт.

На этот раз проверка была ещё тщательнее. Нас попросили выйти из машин и провели в палатку, внутри которой проверили каждого с помощью артефакта. Оказалось, что мастера-артефакторы уже изобрели магическое зеркало, которое помогало справиться с иллюзией.

Когда мы все успешно прошли проверку, увидели, что машины осматривали с особой тщательностью, привлекая к этому собак и используя жезлы с горящими магическим кристаллами в навершии.

— Бывало, что османы проникали в лагерь? — спросил Орлов у одного из бойцов.

— Да, два раза. Чудом никто не погиб во время диверсии. Теперь мы очень осторожны.

В это время за лагерем над лесом появилась ярко-зелёная полоса, а следом грянул взрыв. Земля под ногами дрогнула, и с ближайших деревьев осыпался оставшийся снег.

— Два километра до фронта, — пояснил боец. — Сейчас довольно тихо. Затихорились османы. Не к добру. Что-то опять затевают.

Мы все вглядывались в медленно растворяющуюся во тьме зелёную полоску.

Когда осмотр машины и личных вещей был окончен, нам позволили заехать в лагерь, образовав брешь в прочном магическом куполе. Орлов сразу пошёл в штаб, а нам велел найти коменданта, чтобы тот выделил нам дом или хотя бы койки.

Комендант нашёлся быстро. Он сам к нам подошёл и проверив документы, повел к одному и домов.

— Куда же все жители подевались? — спросил один из бойцов Орлова, когда мы зашли в небольшой, старый, но тёплый дом с большой печкой посреди комнаты.

— Эвакуировали, — ответил комендант — сухонький старичок, представившийся Айваром. — Нечего им тут делать, если жить хотят. Османов вокруг кишмя кишат. Вот ведь ушлый народец, даже морозы наши их не останавливают — лезут из всех щелей.

Он указал на матрасы, сложенные друг на друга, и раскладушки во второй комнате.

— Располагайтесь. Подушки и постельное потом принесу, а пока идите поужинайте. Нас предупреждали о вашем приезде, поэтому поесть вам оставили.

Мы расставили раскладушки вплотную друг к другу, но всё равно поместились с трудом. Пришлось вынести в сени большой кухонный стол и пару скамеек.

Орлова всё не было, поэтому мы решили не ждать его и идти в столовую. В отличие от прошлого лагеря, который соорудили прямо на лесной поляне, здесь почти все пункты располагались в деревенских домах, кроме полевого госпиталя и штабной палатки.

Столовую нам показал пожилой механик, ковыряющий большой вездеход прямо на улице.

— Батя, а чего агрегат не загонишь в тепло. На улице дубак, отморозишь себе что-нибудь, — сказал Богдан, весельчак из бойцов Орлова.

— Было бы куда — загнал бы, — пробурчал он и поправил черной промасленной рукой меховую шапку, опустившуюся на глаза. — У местных такой техники нет, поэтому и гаража подходящего не найти. Никуда не помещается, вот и приходится на улице ковыряться.

— Ну ты это, если помощь понадобится — обращайся. Я с отцом всё детство в гараже провёл. Помогу, чем смогу, — с готовностью сказал Богдан.

— Э-э-э, — махнул рукой мужик. — Вам своих забот хватает. Я уж тут сам как-нибудь. А что это за зверь у вас?

Он указал на Шустрика, который сидел на моём плече и с интересом осматривался. Его серебристая шкурка блестела в свете уличных фонарей.

— Талисман. Удачу приносит, — ответил я и погладил зверька, который замурчал, как кот, на всю округу.

— Это хорошо. Удача нам ох как нужна, — печально улыбнулся он и вновь склонился