на крышу. На противоположном ее конце стоял Мансур, где-то внизу был фейерверк. Одет главарь «Воронов» был в строгий костюм. Пиджак, галстук, все на месте. Ну по-видимому, он и не спал, работал. А здание покинуть у него не получилось, потому что возле основного входа рвутся снаряды, а я зашел через тыл. Окна в решетках и щитах.

Да и вообще, не ожидали они, что кто-то пройдет так далеко. Что у кого-то это получится.

У меня получилось. Меня вели злоба и отчаяние.

Он без без оружия, просто стоял, опустив руки. Я двинулся в его сторону, вскинув автомат.

— Ну привет! — сказал я. Приходилось кричать, потому что взрывы внизу по-прежнему продолжались.

— Ты все-таки пришел? — спросил он. — Я не верил. Думал, ты сдохнешь.

— Я и так сдохну, — ответил я. — Но ты раньше меня.

Он даже не пытался защищаться, так и стоял, руки по швам. А я не ожидал этого. Думал, что он будет стрелять, убегать. Еще что-то сделает. А он просто стоял. И мне как-то обидно даже стало. С самого начала я считал его самым страшным врагом. А он просто стоял.

— Край, ты ведь понимаешь, что шансов у людей на острове больше не будет? Ты убьешь меня, я знаю. Но ты лишишь всех нас будущего.

— А ты уверен, что люди хотят такого будущего?

— Русскому человеку нужна жесткая рука. Иначе никак.

Я сплюнул на гудрон крыши. Жесткая рука. Только об этом я и слышал. Такая же байка, как пьянство или распиздяйство русских. На самом деле мы — индивидуалисты. И работаем лучше всего, именно когда над душой никто не стоит.

Остальное — бред. Так только жена может думать, которая вместо того чтобы похвалить мужа за имеющийся успех, пилит его. Потому что думает, что он иначе ничего делать не будет.

— Остановись, Край, — проговорил он. Снова спокойно. — У тебя есть шанс. Зачем тебе все это?

Какой на хрен шанс? Я укушен, мне пиздец — однозначно. Он просто врет. Лжец. А кто же я?

— Я солдат, — ответил я. — Солдат на войне.

— И кто развязал эту войну?

— Вы.

Они резали и вешали, обеспечивая послушание немногих выживших на острове. Они убивали. Грабили, отбирали последнее. Они строили абсолютно бесчеловечную систему.

За спиной послышался громкий взрыв, такой, что аж крыша содрогнулась. Понятно. Это кто-то все-таки побежал за мной, и на растяжку из гранатометного выстрела наткнулся. Ну ничего, теперь осмотрительнее будут. И какое-то время ничего не смогут.

— Ты убьешь безоружного? — спросил он. — Застрелишь?

— Ты думаешь, это для мне что-то значит? — только и оставалось вопросом на вопрос ответить мне.

— Не думаю, — Мансур качнул головой. Он был абсолютно спокоен. — Ты не солдат. Ты ведь псих, Край, я еще с самого начала это понял, с самого первого разговора. Только вот ты не просто псих. Ты абсолютно рационален. Мыслишь холодно. Но ты не видишь для себя другой жизни кроме войны, так?

— Похоже, что да, — сказал я и опустил автомат.

Стрелять я в него не буду. Действительно не буду. Он не заслужил легкой смерти.

Я вытащил из ножен клинок. Привычный штык-нож от двенадцатого. Сколько жизней я оборвал такими же? Да не пересчитать. И вот сейчас будет еще одна. Скорее всего, последняя, потому что потом меня убьют.

Сделал шаг к нему. Он отодвинулся назад, к краю крыши, но я продолжал идти. Потом остановился. Нас разделял всего шаг. А внизу продолжали рваться снаряды, гремело, хлопало. Никто не сунулся сюда, «Вороны» боялись. Инстинкт самосохранения у них работал.

— Ну что ж, — проговорил я. — Вот и конец.

— Все еще можно остановить, — как-то осторожно проговорил Мансур.

— Я тебя уже остановил.

Я сделал шаг к нему, а потом вогнал штык-нож в живот, пробив и шерсть костюма, и шелк рубашки. И повел снизу вверх, рассекая мышцы живота, выпуская наружу кишки. Вытащил. Ударил еще раз. И еще. А потом выдернул нож и пнул его ногой, сбивая с крыши.

Мансур, махнув рукой, улетел вниз. Я сделал еще шаг, и увидел, что он упал в огонь. Туда, где горел взорванный мной «Урал».

Я посмотрел на нож в моей руке. Ну вроде бы и все. Все закончилось, верно?

А потом приставил его к своему горлу. Ну все. Сейчас провести, и все закончится. Если мне сразу не прострелят башку, то я воскресну. И даже после смерти постараюсь сожрать еще кого-нибудь из этих ублюдков. Вот так вот.

Я вдохнул, досчитал до четырех, выдохнул. Пора.

Глава 22

Вставать с каждым днем становилось все сложнее и сложнее. Но не в том плане, что проснуться: у стариков как раз все иначе. Им тяжело уснуть, но просыпаются они ни свет, ни заря.

Вот и сегодня я открыл глаза еще до того, как солнце поднялось, а потом долго лежал не в силах подняться. А потом все-таки встал, кое-как поднялся. Медленно поковылял на улицу, вышел из домика, где обретался последние…

Я не знаю, сколько прошло времени. Годы сменяли один другой, а календарей здесь не было. Я не знаю, какое сегодня число, какой сегодня день недели, и какой сегодня год. Я не следил за этим.

Я просто жил. Добывал пропитание охотой и ловушками, которые делать навострился, и следил, чтобы на мою территорию никто не заходил. Ни люди, ни зомби. Нечего им тут делать.

Домик в горах, вдалеке от трасс. Я нашел такой и поселился в нем спустя… Не знаю сколько лет скитаний.

Я так и не встретился со старыми знакомыми. Им будет лучше думать, что я уже мертв. Не знаю, почему, но уверен, что это так.

А старость уже догнала меня, и вот вот моя жизнь закончится смертью. Тогда я умудрился сбежать от нее, тогда, когда стоял на крыше административного здания тюрьмы. После того как убил Мансура и закончил свою войну.

Себя я убить не смог. Пробился к машинам, угнал одну из них и уехал. За мной не гнались, я устроил достаточно хаоса, чтобы им было не до того. Добрался до фермы, где стоял мой УАЗ, пересел в него, и снова поехал. Уже куда глаза глядят.

Я считал часы до обращения. Но этого не произошло. Лихорадка не убила меня, я не воскрес, и не стал живым мертвецом, единственной целью готового было бы жрать чужую плоть, для того, чтобы прогрессировать, становиться сильнее, и в конечном итоге превратиться в морфа.

Лихорадка просто сошла на нет. Сама собой. Может