— Из-за карьеры ушёл?

— Не только. Скорее понимал, что это первая любовь, что пройдёт и не вспомнишь потом, но… помню.

Во время разговора несколько раз заглядывал адъютант, подозрительно косился на сенарца, с которым я мерно беседовал. Объяснять ему ничего не стал. Не по рангу, да и не надо ему знать лишних тайн.

Вновь принесли тонизирующий напиток.

— Не умеют у вас готовить карба́дос, — слишком крутым кипятком заваривают.

— Возможно, — ответил, размышляя, что делать с этим офицером. Отпустить назад в город, разоружить и послать завтра утром к командующему, чтобы тот передал Императору о пленении важной персоны или просто убить.

— Знаете, полковник, любой вариант моей дальнейшей судьбы я приму спокойно, — словно поняв о чём я размышляю, заговорил Ехонс Варати, — война оно дело такое. Никто не скажет с уверенностью, что за поворотом его не ожидает смерть. Я готов к ней.

— Я тоже, но хотелось бы пожить, — ответил, вставая, — пойдёмте капитан, а то засиделись мы.

Давно наступил вечер, несколько раз адъютант добавлял масляные лампы, усиливая освещение и когда мы оба вышли из палатки, ночь во всю вступила в свои права. Я посмотрел на небо. Причудливый и так не ставшим знакомым ковёр из звёзд манил своим затейливым узором.

Мы шли молча мимо палаток. За нами, не отставая следовал караул из пяти гвардейцев во главе с адъютантом. Пройдя сотню шагов остановился.

— Савелкин!

— Я здесь, господин штабс-полковник, — подскочил адъютант.

— Подготовь лошадь офицеру.

— Слушаюсь.

Мы стояли друг напротив друга. Казалось, что Варати прощается с жизнью. Он глубоко дышал, смотрел на небо, на звёзды. Слушал тишину природы, перебиваемую доносящимся ржанием лошадей. Канторийский язык он не знал и так получилось, что мы остановились возле небольшой ложбинки, а ещё вооружённый конвой.

— Капитан, вы хороший солдат, — обратился к сенарцу, на что тот только улыбнулся, — и я вас отпускаю, и не за стены. Вы вольны поступить так, как посчитаете должным, — привели коня, — возьмите, — передал поводья, — и можете быть свободны. Савелкин, проследи, чтоб офицер убыл из нашего расположения в целости и сохранности.

— Куда? — не понял адъютант.

— Куда сам пожелает. Или обратно за стены, или к своим, туда, — я кивнул в сторону основных сил сенарской армии.

Отдав приказ не стал задерживаться, а то ещё передумаю. Ведь так хочется закончить войну. Что в первый раз, когда меня отбили у конвоя я ему пощадил жизнь, но на то была необходимость. Нас бы просто не выпустили, а сейчас. Что сейчас?.. Может этот Варати и значимое лицо для Императорской семьи, но смерть одного пусть и приближённого ко дворцу не покончит с войной. Это же не лично Император, что своей волей развязывает войну и прекращает.

Вернулся в палатку и не находил себе места. Ходил из стороны в сторону, считая шаги. Вошёл адъютант:

— Офицер убыл, как и приказывали в целости и сохранности.

— Куда?

— К своим поскакал, да так резво, что боюсь не прибили бы его свои с такой прыти.

— Обратно в город поскакал?

— Никак нет. Прямиком на позиции направился, да так резво, что лошадиный круп сразу исчез в темноте.

— Понятно, — уселся на стул. Варати сделал свой выбор, и я его не осуждаю. Оказавшись на его месте сам бы так поступил, — ладно. Завтра с утра созови командиров дивизий, будем думать, что делать дальше. Из штаба армии почта была?

— Сегодня донесений не было. Послать вестового?

— Не надо. Если и завтра до полудня ничего из штаба не будет, тогда пошлём. Что ещё, кто прибывал с докладом?

— Ничего серьёзного. До утра может подождать, господин штабс-полковник, вы бы отдохнули, а то после этого сенарца вы как-то нехорошо выглядите. Не заболели?

Прислушался к своему организму.

— Нет, Савелкин, устал за сегодня что-то очень сильно.

— Не мудрено. Который день на ногах, а так отдохнуть толком и не получается. Вы бы чаще поручения давали. А то всё сами: и позиции осматриваете, и быт солдат проверяете, и…

— Успокойся и идти, занимайся. А лучше отдыхай сам. Я разберу почту и…

— Почты сегодня нет, господин штабс-полковник, так что можете спокойно отдыхать, — оживился адъютант.

— Если нет, — искал причину отослать сердобольного адъютанта подальше, — тогда утром разбудишь. Всё, иди-иди…

Сон не шёл. Долго ворочался. Хотя за день действительно сильно измотался, но мысли роились, не давая уснуть. Всё обдумывал, правильно я поступил, отпустив врага или нет.

Утром чувствовал себя разбитым и раздражённым, даже с утра накричал на адъютанта, под руку что-то сказавшего пока брился, что порезался и в таком состоянии мне пришлось проводить совещание командиров.

Я понимал, что не в духе и могу безосновательно вспылить, накричать и старался больше молчать. Изредка кивая, соглашался с предложениями офицеров. Задача стояла одна — разработать план захвата Кенасовки. Из-за нахождения в тылу большой и достаточно боеспособной группировки сил врага о продвижении вперёд речи и быть не могло. На запрошенные мной подкрепления для начала штурма города командующий пока не отвечал. Приходилось довольствоваться тем, что было в наличии. Умом я понимал, что для полноценного штурма сил недостаточно, но осаждать город, где есть собственные источники воды и запасы продовольствия, подготовленные для наступающей армии — это минимум несколько месяцев стоять, отражая атаки извне. А чем дальше, тем бо́льшие силы скапливал противник на нашем направлении. Об атаке, чтобы отодвинуть линию фронта дальше от осаждённого города не могло быть и речи. Я опасался удара в спину тяжёлой конной кавалерией сенарцев. Она до сих пор не проявляла себя и была многочисленна и боеспособна.

— Конкретно, что предлагаете? — как можно сдержаннее осведомился у лейб-капитана Дудикса. Именно он вызвался с предложением атаковать оборонительные рубежи сенарцев.

— Тремя дивизиями начать наступление по направлению к Закрасновке. Опрокинуть противника и…

— И в спину тебе ударят кирасиры сенарцев, — раздражённо прервал офицера, — у нас сил недостаточно для полномасштабной атаки на два направления. Тем более, эффект внезапности утрачен. Враг подготовился к нашим атакам. Почему, думаете, они через день атакуют наши ряды? Отвечу. У них достаточно сил проводить разведку боем. Ещё чуть-чуть и они накопят достаточно сил, чтобы начать полноценное наступление. Почему враг так и не использовал конницу? Они ждут, пока нас измотает