его оправдываешь, а дома у жены подгорели гренки, и ты закатываешь скандал – до того громкий и нудный, что потом не сразу вспоминаешь, с чего всё началось. Когда долго и слишком тесно живёшь с человеком, тебя может настичь «экспедиционное бешенство». Неадекватная реакция на хлебные крошки. И подгоревшие гренки. Мы сейчас не говорим, почему так происходит. Нам важен сам факт. И он неоспорим.

– И то, что Мактангол дважды ввязался в драку, было симптомом полярной болезни?

– В каком-то смысле.

Дима и Михаил Аркадьевич продолжали говорить по-русски. Всякий раз, как они произносили имя филиппинца, тот с подозрением на них косился. Прежде это развеселило бы Диму, он бы принялся нарочно упоминать Мактангола по любому поводу, но сейчас Диме было не до забав.

– Важно перенаправить природную агрессию вовне.

– Лупить не соседа по хижине, а кокосовую пальму?

– Верно. Только избиением пальмы долго удовлетворяться не будешь. А на что ещё перенаправить агрессию на острове? Тут даже нет животных, чтобы развлечь себя охотой. Нужно искать другие варианты. И, глядя на Мактангола, который не сдержался и ударил твоего друга Лорана, хотя в Большом мире просто прошёл бы мимо или ограничился бы недовольной миной, так вот, глядя на него, я подумал о чудесных рыбках. О цихлидах.

Дима смутно припомнил упоминания цихлид у Лоренца. Судя по всему, они с Михаилом Аркадьевичем читали одни книги, и Дима не знал, гордиться этим или этому ужасаться.

– Цихлиды – рыбки красивые, но воинственные. Их семейные пары нельзя селить в одном аквариуме. Поначалу мирное сожительство неизменно оборачивается грызнёй и оканчивается убийством. Самец убивает самку или наоборот. Настоящее «экспедиционное бешенство». Лучше разделить аквариум стеклом. Получатся два независимых отсека. И тогда можно смело запускать в них по одной семейной паре цихлид и наблюдать за их беззаботной жизнью. Внутреннюю агрессию они будут выплёскивать на соседей. Начнут угрюмо разгуливать перед прозрачной перегородкой, грозить визави скорой расправой, даже бросаться на него, ударяясь о стекло и всякий раз оставаясь довольными собственным мужеством. Выплеснув агрессию, рыбки будут уединяться и миловаться в своём углу. Все останутся целы, никто не пострадает. Главное, не позволять стеклу зарастать водорослями. Если упустишь момент и водоросли скроют соседей, наутро обнаружишь по одному трупику в обоих отсеках. Следишь за мыслью?

– Слежу.

– Человеку, как и цихлидам, нужен внешний враг. Желательно недоступный и неспособный ответить. Неважно, реальный или выдуманный. Вроде врага на экране телевизора или на первой полосе газет. Рита говорила, ты учился на журналиста. Должен понимать, как это работает. Погрозил телевизору кулаком, покрасовался перед экраном в боевом наряде и успокоился. Главное, чтобы вера в силу и насущность показанного тебе врага не ослабевала. По-настоящему и надолго людей сплачивает не надежда, а внешняя угроза. Но откуда на острове взяться иллюзорному врагу, способному отвлечь островитян от внутренних раздоров?

– Мануэль! – осенило Диму.

– О, Мануэль – подарок судьбы, а его поступок – воля провидения! Пойми меня правильно, мне жаль бедолагу. Если бы он остался с нами, я бы заботился о нём, как об остальных островитянах, но раз уж Мануэль выбрал такую роль… Она пришлась весьма кстати. Филиппинцы вообще не любят одиночек. Ты заметил? Они от природы расположены к общинной жизни и быстро признали Мануэля подозрительным, не слишком вдаваясь в мотивы его поступков. Кстати, ты что-нибудь о нём знаешь?

Увлёкшись монологом Самоедова, Дима расслабился и оказался не готов к неожиданному вопросу. Слышал ли Михаил Аркадьевич о фотографиях в бумажнике Мануэля? Сказала ли ему Рита, что Дима ищет встречи с беглым филиппинцем? Был ли вопрос проверкой?

– Прежде я его не встречал, – осторожно ответил Дима.

– И ничего о нём не знаешь? – приподнявшись на лежаке, повторил Самоедов.

Огонь в печи ослаб, и заимка освещалась не так хорошо, как раньше, но от Димы не укрылся настойчивый интерес во взгляде Михаила Аркадьевича.

– Не знаю. Но подозреваю, что он за мной следил.

Дима жалел, что нет времени обдумать свои слова, но заметил одобрение во взгляде Самоедова и поторопился продолжить:

– Следил за мной как за сотрудником «Изиды». Вы помните, я рассказывал про антикварный магазин моего друга и… Думаю, Мануэля подослали проверить, как пройдут наши поиски сокровищ.

– Да уж, неприятная личность, – кивнул Самоедов.

Дима выдохнул. Не сомневался, что поступил верно. Прошёл проверку. Обещал себе впредь не расслабляться.

– Филиппинцы не любят одиночек. – Михаил Аркадьевич вновь откинулся на спинку лежака. – Кстати, знаешь, кого они ещё не любят? Философов. То есть буквально. Они бы не оценили наши с тобой разговоры про перенаправленную агрессию. Если Багвис берётся рассуждать и слишком увлекается, Габриэль его осаживает: «Пилосопо ка, э!», то есть: «А ты философ!»

Мактангол с таким удивлением посмотрел на Самоедова, заговорившего по-тагальски, что Дима не сдержал улыбки. Михаил Аркадьевич и сам рассмеялся.

– Самое смешное, когда я был студентом, мой отец тоже любил так говорить. «Ишь, филосо́ф» – стандартная реакция на мои попытки в чём-либо его переубедить. Ну да я о другом. А это, кстати, ответ на твой вопрос, почему иногда лучше утаивать от островитян свои мысли. Они им не нужны. Важно, чтобы созданная тобой система работала, какие бы доводы ты ни подобрал, оправдывая её существование. Но вернёмся к Мануэлю.

Тёрнер между тем покончил с поздним ужином и, скучая, поглядывал на Самоедова. Наверняка знал, о чём тот говорит Диме, однако от переводчика не отказался бы. Хоть какое-то развлечение. Чуть позже он начал перешёптываться с Мактанголом, судя по их грубым смешкам, о чём-то далёком от рассказа Михаила Аркадьевича.

– Мануэль сбежал, – продолжил Самоедов, – и прихватил катушку капроновой верёвки. Мне осталось подкрепить общее негодование. Я заявил, что верёвка была чуть ли не главной находкой в бухте Спасения, а когда разбился «Спаситель», намекнул, что с ней парус и мачта держались бы крепче. Затем я указал на Мануэля как на возможного виновника крушения «Амок Лайта», и остальные подхватили мою теорию. Кстати, ты ничего не знаешь о взрыве на пароме?

Очередная проверка не смутила Диму. Он подготовился к вопросу и, наигранно задумавшись, ответил:

– Мне и сейчас кажется, что пожар устроил Мануэль. Если его вообще кто-то устраивал.

– Верно, – кивнул Самоедов. – Как бы там ни было, версия правдоподобная. Поэтому островитяне так за неё уцепились. Они возненавидели Мануэля. Стали его бояться. И внутренние конфликты стихли. Если помнишь, Мактангол больше ни с кем не дрался. Выжившие объединились. Точнее, их объединил общий враг. Но шли дни, спасатели не появлялись, мы потихоньку учились выживать, а страх перед Мануэлем ослабевал. Наш беглый филиппинец пропал и