том, что произошло в спорткомплексе. Но руки помнили. Под перчатками, под кожей — память о чужой крови. Он сжал верёвку сильнее. Полозья скрипели по льду, оставляя за собой тёмные полосы. Не снег — засохшая кровь с прошлой ночи.

Надя несла Марка. Мальчик уже не мог идти сам, ноги не слушались. Она прижимала его к себе, делясь последними крохами тепла.

— Холодно, мам...

— Потерпи, малыш. Скоро придём.

Алиса слегка прихрамывала позади. В кармане лежал блокнот. Она хотела написать о том, что видела в спорткомплексе, но решила подождать до укрытия. Да и что писать? «Папа убил двоих»?

Магазин для рыбалки и туризма показался впереди. Тёмное здание с погасшей вывеской. Пятьсот метров от спорткомплекса растянулись на десять минут ада.

Голос.

— Эй! Вы! Сюда! — голос разнёсся в морозном воздухе. — Сюда! У нас тепло!

Антон остановился. Взгляд сам нашёл топор, привязанный к санкам.

— Тут убежище! у нас еда! И генератор! Эй! — мужчина продолжал махать.

Через дорогу между домами виднелось здание школы №38. На стене — криво нарисованная стрелка и надпись красной краской.

«Убежище. Тепло. Еда».

— Что думаете? — Антон повернулся к семье.

Не нравилось ему это. Он похлопал по карманам, будто искал несуществующее оружие.

Надя посмотрела на Марка. Мальчик дрожал, несмотря на все слои одежды. Кончик носа побелел: первый признак обморожения. Перевела взгляд на Алису. Девочка едва держалась на ногах.

— Дети замерзли, Тош. Нам нужно в тепло.

— Там как будто свет горит, — добавила Алиса.

Марк достал солдатика, посмотрел на него. Наклонил голову, будто слушая.

— Солдатик говорит — там не плохо, но и не хорошо.

— Не плохо и не хорошо — это как? — спросила Надя.

— Не знаю. Он больше не говорит.

Антон смотрел на школу. Обычное советское здание, два этажа. В одном из окон первого этажа мерцал слабый свет. Кто-то там был. Если там правда есть тепло...

— Ладно пошли, — решил он. — Если что — сразу уходим.

Двинулись к школе. Мужчина в ватнике ждал у входа, продолжая светить фонариком.

— Наконец-то! — закричал он, когда они подошли ближе. — Думал, замёрзнете! Быстрее, быстрее!

Вблизи стало видно: мужчина лет пятидесяти, борода с проседью, глаза усталые, но не злые. Обычное лицо. Человеческое.

— Михаил, — представился он. — Но можно просто Миша. Дежурю тут, высматриваю... выживших. Вы откуда?

— Со спорткомплекса, — осторожно ответил Антон.

— С того, что на Молодёжной? И что там?

— Холодно...

Миша кивнул понимающе.

— Да пойдёмте, замёрзнете же! Степан Игоревич — наш, как бы это... организатор. Умный мужик. Всё наладил — отопление, еду, порядок.

***

Вход в школу был баррикадирован. Парты, шкафы, доски — всё свалено в кучу, оставлен только узкий проход. За баррикадой начиналась лестница, ведущая в подвал. Внизу, у входа в подземелье, дежурили двое: крепкие мужчины с ружьями. Охотничьи двустволки, старые, но ухоженные.

— Новенькие, — сообщил Миша. — Семья. Двое детей.

Старший из охранников, высокий, с аккуратно подстриженной бородкой, встал, отряхнул снег с ватника.

— Степан Игоревич, — представился он. Голос мягкий, интеллигентный. — Бывший капитан полиции. Теперь, как говорится, отвечаю за наш маленький оазис тепла.

Поправил очки. Старомодные, в роговой оправе. Стёкла были идеально чистые, будто он протирал их каждый час. В отражении линз: искажённые фигуры новеньких, уменьшенные до размера насекомых.

— Понимаю ваши опасения, друзья мои, — продолжил он, заметив напряжение Антона. — Незнакомое место, вооружённые люди... Но уверяю — правила существуют для общей безопасности. Исключительно.

На двери за его спиной виднелась надпись краской.

«Без оружия. Без паники. Без глупостей».

— Какие правила? — спросил Антон.

— Простые и понятные, — Степан снова поправил очки. — Оружие сдаём. Работаем на общее благо. Получаем тепло и еду. Взаимовыгодно, не находите?

Второй охранник молча открыл рюкзак Антона, начал рыться. Вытащил кухонный нож, молоток.

— Это не оружие, — возразил Антон. — Это инструменты.

— Инструмент, оружие — разница только в применении, — Степан говорил ровно. — Кухонным ножом режут хлеб. Или горло. Статистика неутешительна. Целесообразнее изъять. Не волнуйтесь. Всё учтено. Кладовка. Опись. Сохранность.

Охранник продолжил обыск и нашёл привязанный к санкам топор. Испачканный в крови. Антон напрягся.

— Это наша защита.

— Ваша защита теперь — коллектив, — Степан говорил тем же ровным тоном. — Индивидуальная защита создаёт дисбаланс. Общая безопасность эффективнее на 89%. Выбор очевиден: тепло или принципы? Жизнь или смерть? Решайте.

Марк задрожал сильнее. Нос уже не белый — серый. Ещё немного, и начнётся некроз.

— Забирайте всё, — сказала Надя. — Только пустите. Ребёнок замерзает.

— Вот и умница, — Степан просиял. — Мудрое решение. Миша, проводи наших новых друзей вниз. В тепло.

Антон смотрел, как охранник уносит топор в боковую дверь. Кладовая слева от входа. Массивный навесной замок. Запомнил.

***

Спуск в подвал школы был похож на погружение в другой мир. С каждой ступенькой становилось теплее. Не тепло, конечно, градусов минус пять. Но после улицы казалось, что попал в баню.

На стене лестницы висело расписание. Аккуратно написанное мелом на доске.

7:00 — Подъём

8:00 — Завтрак (по талонам)

9:00 — Распределение работ

12:00 — Обед (для работавших)

18:00 — Ужин (по результатам дня)

21:00 — Отчёт по полезности

— Что за отчёт? — спросил Антон у Миши.

— А, это... — Миша замялся. — Степан Игоревич проверяет, кто что сделал за день. Полезные получают талоны на завтра. Система, знаете ли.

Спустились в подвал. Огромное помещение. Целое крыло школы. Низкий потолок, бетонные стены. В дальнем углу гудел дизельный генератор, рядом с ним четыре печки-буржуйки. От них тянулись самодельные трубы к единственному маленькому окошку под потолком. Всё замотано скотчем, изолентой, тряпками, чтобы дым не просачивался внутрь. И действительно, запаха почти не было, только лёгкий металлический привкус в воздухе.

География подвала читалась сразу. У входа — пост охраны, стол с картами и списками. Наверняка рабочее место Степана. Левая стена: семейная зона, отгороженная школьными партами. Справа одиночки на матрасах вповалку. В ближнем углу стояли парты. В дальнем было пусто. Холоднее, темнее.

Всего человек сорок. Может, чуть больше. Лица усталые, движения механические. Выжившие.

В углу у стены стояло ведро, наполовину набитое каким-то тряпьём. Надя подошла ближе — и резко отшатнулась.

— Что это? — спросила она женщину, помешивавшую что-то в