шансов на выживание, подействовала на «обычных» химиков ошеломляюще. Поскольку полноценного, масштабного испытания пока не проводилось, то они предпочитали яростно отрицать саму такую возможность, уверяя друг друга, что речь идёт, скорее всего, о том же «негасимом огне», который предполагается сбрасывать с аэропланов в горшках большого размера. Я, сам лично видевший, на что способны несколько бомб-«колбасок» с адской смесью, и сам лично ощутивший возможности «полведра» такой жидкости, предпочитал помалкивать и ничего никому не доказывать. Ведит замкнулась, прогнать «наших» химиков уже не требовала, но мне становилось зябко рядом с ней...

Я по итогам рапорта, составленного после возгорания в «авиационной» лаборатории, приказал поставить там большой ящик с песком и лопатой, так как вода очень плохо тушит «адский огонь». Разумеется, химики-обормоты стали кидать туда окурки, но это всё равно казалось лучше, чем то, как они швыряли их в мусорную урну. А вот почему они и после того происшествия не начали бояться смерти и продолжали курить на рабочих местах — это осталось для меня загадкой.

А ущерб от взрыва списали на то, что пиродинамический эффект оказался гораздо выше расчётного, а не на разгильдяйство...

Однако, время неумолимо шло и шло, и вот, наконец, настал день «исторического» бракосочетания.

Обычно во время свадеб мы с Ведит, как и положено уважаемым супругам, чинно прогуливались, взявшись под локоток, здороваясь со знакомцами. Но, как вы помните, ей выпала роль подружки невесты, поэтому я не видел её с самого утра, и фланировал по городку в негордом одиночестве. При этом успел с некоторым удивлением догадаться, что наши «авиаторы» - поголовно все мужчины, тогда как среди «химиков» большинство составляли женщины — за счёт лаборанток. Это объяснялось просто: «воздухоплавание» пока что занималось только разработкой «механики», а тут даже обслуживающий персонал требовался такой, который смог бы ковыряться с железками и передвигать рычагами большие агрегаты.

Самая лёгкая работа тут состояла в создании «драконьих» крыльев и полётах на этих крайне опасных самоделках, уязвимых к порывам ветра. Таких «летунов» мы называли «лётчиками» - насмешливым словом, выражавшим крайнюю несерьёзность их «аппаратов». Однако, такой герой-самоубийца обязан был отлично знать картографию и уметь быстро изобразить на бумажке то, что увидел. При этом он должен был уметь отличать крестьянский обоз от военного, простую пехоту от гвардейской, панцирную конницу от лёгкой кавалерии,- причём для разных стран, и, конечно же, сделать оценку количества увиденных голов. Эх!- ради таких сведений нам когда-то приходилось с риском забираться во вражеский тыл, а потом удирать на бешеном аллюре, рискуя сломать шею, а сейчас лётчики могли провести разведку с малым риском… если погода позволяла, конечно.

Я обратил внимание, что все лётчики с утра уже успели изрядно «накидаться», и сейчас светили своими радостными, покрасневшими рожами, то и дело заливаясь вызывающим ржачным хохотом. Я нахмурился: почему-то эти молодые, крепко сложенные балбесы воображали, что круче них только варёные яйца, а их работа — самая опасная на свете, дающая им право не бояться ни Бога, ни чёрта, ни даже высокого начальства, не соблюдать приличия и домогаться до всех девок, встречавшихся на пути. Лётчики — самая опасная категория гостей, а отвечать за их развязное поведение, конечно же, мне…

Девушки-химики неприязненно косились на этих жеребцов, хохот которых то и дело заглушал их щебетание, мешая разговорам. Механикам- авиаторам эти герои тоже мешали; как ни странно, у них с химиками на базе общего раздражения начало завязываться мирное общение по схеме «ну и дураки же есть у вас!- у нас не все такие!- и слава Пресветлому!».

Мне шататься в одиночку среди праздничной толпы показалось ужасно неуютно: такого со мной ни разу не случалось! Я уже начал жалеть, что не догадался тоже выпить кружку-другую перед выходом, но, по счастью, в этот момент моя пытка закончилась, и на пороге нашего храма появился служитель Пресветлого, облачённый в позолоченную мантию, и возвестил, воздев руки:

- Ступайте в храм божий, дети Его. Он ждёт вас.

Ага, а вот и наша долгожданная парочка. Механикус в чёрном камзоле казался старше и солиднее. Вообще-то, чёрный цвет у жениха означает «землю, родителя», но наш профессор стал похож на ужасно важного чиновника.

Рядом с ним шла Синичка, взяв его, как полагается, за руку, вся в зелёном - «трава и деревья, рождение». С её стороны гурьбой сгрудились «подружки» в голубых платьях, символизирующих «небеса»; там же я увидел и свою жену.

Какое-то странно чувство закралось мне в душу: когда-то мы с Ведит вот так же заходили в этот же храм, и её «подружками» стали девицы, до этого нам не знакомые, а сейчас она сама «выручает» другую невесту, попавшую в такое же положение…

Новобрачные отделились от нестройной толпы и встали у распахнутых дверей. Как полагается, подняли глаза на символ Пресветлого на крыше и сотворили знак Его: Механикус поднял свободную левую руку, Синичка – правую, а служитель, глядя на них, тоже правую. Только после этого, выдержав приличествующую паузу, означающую, что он убедился в том, что молодожёны чтут Пресветлого, жрец величественно кивнул и сделал шаг в сторону, освобождая дорогу, потом повернулся и вошёл вовнутрь.

Двери за молодыми закрылись, и возбуждённые гости остались топтаться и шептаться за порогом. Даже поддатые лётчики притихли.

Сейчас в храме жрец проводит известный ритуал. Он спросит:

- Дети Пресветлого, по своей ли воле вы пришли в этот дом божий?

- Да,- ответят наши счастливцы.

- Согласны ли вы жить вместе, пока Пресветлый не призовёт вас?

И так далее. А потом наденет им на шею голубую ленточку, которая, как «небо», объединит «землю» и «траву», и выпроводит восвояси:

- Ступайте отсюда в мир вместе вдвоём, как и пришли сюда вместе…

Бывало и так, что жрец по ходу свадебного «допроса» оставался чем-то недоволен, и тогда обескураженные жених и невеста выходили прочь, не получив узу брака. Такие случаи происходили крайне редко (если вообще имели место, а не являлись сказочными историями), но всё равно публика, стоявшая за порогом, возбуждала сама себя до крайности, гадая «свяжут — не свяжут». Глупости, конечно, но так издревле принято. Когда коту нечего делать — он лижет себе яйца, а люди придумывают себе любой повод для нервного возбуждения...

- Как ты думаешь, у них всё получится?- шепнула мне в ухо взволнованная супруга.

Я аж поперхнулся от неожиданности:

- Ну… думаю, да. Не каждым новобрачным случалось перед свадьбой по небу летать…

- Вот про это им в храме лучше вообще молчать!

- Зачем?