— Не спрашивай. Не скажу. Но знай, тобой интересуются. Будь осторожен.

Я кивнул.

— Понял. Принял к сведению. Спасибо за предупреждение, Павел Алексеевич.

Он похлопал меня по плечу.

— Бывай. И удачи.

Крутов развернулся и зашагал по коридору быстрым, уверенным шагом. Я же вышел на улицу под палящее летнее солнце. Но теперь в голове прокручивались уже не ностальгические воспоминания, а всякого рода предположения. Кто эти люди? Зачем я им понадобился? Королёв? Ершов? Ещё кто-то? Ответов у меня пока не было.

Так, прикидывая варианты и размышляя о причинах такого визита, я и добрался до Государственной центральной научной медицинской библиотеки. Мне нужно было узнать кое-что очень важное. Что-то, что в теории может изменить очень многое в будущем.

* * *

Прохладная тишина читального зала библиотеки обволакивала, как кокон после летнего зноя. Получив разрешение и указав необходимые темы, я устроился за одним из массивных деревянных столов, погружаясь в пучину медицинских терминов и сухих клинических отчётов.

С каждым прочитанным журналом, с каждой главой в учебнике по хирургии я понимал, что эта задача не просто со звёздочкой, а с огромной такой звездой, как на кремлёвской башне.

Саркома — дело серьёзное даже по меркам моей прошлой жизни, а уж в нынешнее время и подавно. Метастазы, кровотечения… Без операции больного ждёт медленный и мучительный конец. С операцией не легче. Она сродни русской рулетки, где шансы на выигрыш не в пользу пациента. Особенно с таким букетом сопутствующих болезней, как у Сергея Павловича.

Я принялся выписывать ключевые моменты, размышляя о прочитанном параллельно тексту.

Если опухоль не удалить, тогда это равносильно подписанию смертного приговора. Но как сделать так, чтобы попытка лечения не стала тем самым роковым исходом?

Я углубился в статьи по анестезиологии. Закись азота широко применяется, но… Есть риск гипоксии, особенно для ослабленного сердца. Такое, как у Королёва. А ведь у него ещё и атеросклеротический кардиосклероз. Сердце изношенное, слабое. Любая нагрузка сверх меры и катастрофа неминуема.

В будущем врачи провели бы полное обследование пациента. ЭКГ, нагрузочные тесты, подлечили бы сначала сердце, насколько это возможно. Я не медик, но из прочитанных мною статей, я пришёл к выводу, что должного обследования у Сергея Павловича не было. Увидели прямую угрозу в виде кровотечения и бросились её устранять, не подумав о рисках. И если всё так, тогда у меня вопрос: Почему? Как такое допустили?

Следующий пункт — это интубация. Проблемы с челюстью и шеей. Из-за этого врачи не смогли ввести трубку, чтобы обеспечить нормальное дыхание во время многочасовой операции. Организм буквально задохнулся, сердце не выдержало двойной нагрузки: и наркоз, и гипоксия.

Нужен другой подход. Другой анестезиолог. Кто-то, кто знает о проблемах заранее и готов к сложной интубации. Или сразу идти на трахеостому? Но это дополнительная травма…

Я искал хоть какие-то сведения о современных на сегодняшний день методах. Более современный ингаляционный анестетик уже придумали. Но мне не известно, применяется ли он широко. Достанут ли его для одного, даже очень важного, пациента? И если да, то остаётся ещё одна сложность: как это всё донести до нужных людей, не раскрывая себя?

Неприятность заключалась ещё и в том, что технически средства были. Не те, что в будущем, но достаточные, чтобы значительно повысить шансы на успешный финал. Тот же «Кетамин», который уже использовали в это время. Но… синтезировали его в США.

Я откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. В голове выстраивался план, хрупкий и невероятно рискованный.

Первый вариант: Отговорить Сергея Павловича от операции. Полагаю, нереально. Никто не поверит курсанту с улицы. Да и это всё равно гарантированная смерть. Просто чуть позже.

Второй вариант: Попытаться обеспечить правильное предоперационное обследование. Но как? Через отца? Он близок к Королёву, но… Он технарь, не медик. И его слово вряд ли будет весить хоть сколько-то против мнений светил медицины. И потом, отцу тоже нужно будет как-то объяснить, с чего это вдруг я решил трубить тревогу.

Третий вариант: Повлиять на сам ход операции. Самый безумный вариант. Мне нужно будет каким-то образом «подсунуть» грамотного анестезиолога, обеспечить наличие нужных препаратов, предупредить о проблемах с интубацией… Это работа целой команды, а не одиночки.

У меня оставался последний луч надежды — реанимация. Я принялся искать работы В. А. Неговского. Его нынешние исследования по реанимации — это передовой край науки. Но внедрены ли его методы повсеместно? А в той самой больнице, где будут оперировать Королёва, их используют? Большой вопрос.

Я облокотился о стол, потирая виски пальцами. Информация была, но она была бесполезна без рычагов влияния. Я знаю, что нужно сделать, но пока абсолютно не понимаю, как это провернуть. Молодой курсант с невероятными знаниями о будущем, и о которых он не может никому рассказать прямым текстом. Насмешка судьбы, не иначе.

Как мне кажется, самый простой и одновременно самый сложный путь — это поговорить с отцом. Не врать, а осторожно, под видом «рассуждений», поделиться информацией о прочитанном и своими мыслями на этот счёт. А после аккуратно и точечно быть в эту точку намёками, случайными фразами.

Не факт, конечно, что отец сможет донести это всё до Королёва. А если и сможет, то не факт, что Сергей Павлович поверит ему. Он легко может отмахнуться от предостережений, как от назойливой помехи, решив, что врачи знают лучше.

Я собрал свои записи, сложил аккуратными стопками книги и журналы, которые изучал до сих пор, и устало вздохнул. Теперь я знал слишком много, чтобы бездействовать, и слишком мало, чтобы действовать наверняка.

Спасение жизни Главного Конструктора — это титаническая задача, где мои знания лишь крупица в огромной мозаике, которую мне предстоит собрать вслепую, вопреки всем сложностям. Ладно, времени пока достаточно, чтобы всё это хорошо обмозговать. А пока пора ехать на встречу с Ваней.

* * *

Тёплый летний вечер медленно опускался на город, окрашивая всё в золотистые тона. Я сидел на старой деревянной лавке неподалёку от своего дома, наблюдая, как на детской площадке резвится детвора. Их радостные крики и беззаботный смех были тем самым фоном, который идеально подходил для неторопливой дружеской беседы.

Мы с Ваней уже успели обсудить всё на свете: от моих учебных будней в Каче до его работы на заводе, от новостей об общих знакомых до планов на будущее. Лёгкая усталость от долгого дня приятно разливалась по телу, и я с наслаждением вытянул ноги, откидываясь на спинку лавки.