указом 1763 г., обязывавшим крестьян содержать воинские команды, посылаемые для подавления их протестов. В январе 1765 г. последовало еще одно новшество – помещикам дано право за «предерзостное состояние» «вредных обществу людей» не только ссылать в Сибирь (такое право они имели с 1760 г.), но и отдавать в каторжные работы на самим помещиком определяемое время. Помещичьи крестьяне по-прежнему были лишены права присягать на верность государю. Им запрещалось вступать в монашество, они не обладали правом брать откупа и подряды. Крайне ужесточались меры по сыску беглых крестьян.

Однако в крестьянском вопросе наблюдаются и другие тенденции. Например, в 1771 г. правительство предприняло попытку как-то умерить практику продажи крестьян без земли путем запрета продаж с аукционных торгов за долги помещика. Два года спустя Сенат, со ссылкой на «Наказ», строго предписывал соизмерять степень вины крестьян с определяемым им наказанием, осуждая его чрезмерную жестокость. В 1775 г. последовало прямое покушение на право помещиков бесконтрольно распоряжаться своей крещеной собственностью – им запрещалось отдавать крестьян в услужение другим людям более чем на пять лет. По указу того же года определено ранее отпущенных на волю крестьян записывать в мещане или купечество, а не закрепощать вновь, как это повсеместно практиковалось.

В 1763 г. Екатерина приступила к более радикальным преобразованиям, но не довела их до конца. Так, в подготовленном по ее указанию проекте Н. И. Панина речь шла о реформировании Сената и создании нового учреждения – Императорского совета. Состоявший из 25–30 вельмож Сенат, по мнению Панина, изжил себя и превратился в малоэффективный орган, многие его члены откровенно бездельничали. Хуже того, как заметила сама императрица, причины неуспеха дел состояли в том, что сенаторы «имеют междоусобное несогласие, вражду и ненависть и один другого дел не терпит, а потому и разделяются на партии и стараются изыскать один другому причины огорчительные», отчего рождается «только беспредельная злоба и раздор». Панин нашел выход в разделении Сената на шесть работоспособных департаментов по шесть членов в каждом. В ведении каждого департамента должна находиться строго определенная отрасль управления. Проект одобрен императрицей, и в том же году реформа Сената проведена в жизнь.

Заминка вышла с проектом Императорского совета, представленным тем же Паниным. Идея Совета не нова – в истории страны были уже и Верховный тайный совет, и Кабинет министров, созданные для ведения дел при беспомощных правителях. Панин напрасно, как показал ход событий, с горячностью осудил в проекте прежде всего практику, когда страной правили временщики и «припадочные люди» (так он определил фаворитов), заботившиеся не об интересах государства, а о своей личной корысти. Стоявшая над государственными учреждениями власть фаворитов, считал он, порождала множество пороков – произвол, лихоимство, безнравственность. Императорский совет возвышением силы закона должен был положить конец проделкам «припадочных людей». Была и другая веская причина необходимости перемен, четко обозначенная в проекте: ни один монарх, и даже лучший из них, считал он, не может с пользой решать огромный поток дел. Екатерина, импульсивно сначала одобрив проект и даже подписав соответствующий манифест о создании Императорского совета, затем надорвала его. Каких-либо объяснений не последовало, но можно предположить, что содержание проекта, с одной стороны, наносило удар по ее самолюбию, т. к. подобные учреждения прежде возникали при бездеятельных правителях, с другой – Совет не отвечал представлениям Екатерины о назначении фаворитов, которых она всячески пыталась привлечь к управлению государственными делами. В поисках мотива к отклонению проекта она решила ознакомить с ним высших чиновников. В одном из отзывов, возможно, составленном не без подсказки братьев Орловых, говорилось, что члены Совета «весьма удобно могут вырасти в соправителей», что повлечет «разрушение могущества и величия Российской империи». Угроза пустая, так как назначение и отстранение членов Совета находились целиком в воле императрицы, но повод для дезавуирования подписи удобен тем, что не должен был вызвать никаких толков в свете.

Таким образом, истинной причиной отклонения проекта Панина стало то, что он выступал как сторонник ограниченной законами монархии. Это отвечало представлениям просветителей, взгляды которых разделяла и сама Екатерина. Но одно дело идеи, другое – проза жизни: делить свою власть неограниченного монарха императрица ни с кем не желала.

В годы правления Екатерины продолжился обозначившийся в середине XVIII в. «либеральный» поворот в экономической политике. Указ от 31 июля 1762 г. расширял список товаров для вольной продажи. В него вошли смола и ревень. В монополии казны осталась лишь торговля поташом и смольчугом (натуральный сок хвойных деревьев), мера, вызванная заботой о сохранении лесов. Указ отменял казенную монополию на торговлю с Китаем, откупа на тюленьи и рыбные промыслы, табак, сбор таможенных пошлин.

Последовательно усилия правительства по оживлению экономики выглядят так: в марте 1762 г. следует указ об отказе от монополий в промышленности и торговле, в июле того же года – о свободе производства ситца по всей стране, кроме обеих столиц. В следующем году вновь заявлено о нецелесообразности «держать в одних руках» то, «чем множество желающих пользоваться могут», т. е. отдается предпочтение принципу свободы промышленной деятельности. В течение 1762–1764 гг. отменены монополии на производство обоев, сусального золота, серебра, объявлена свобода открывать сахарные заводы. За период с 1766 по 1772 г. вводится беспошлинный вывоз пшеницы и пшеничной муки почти из всех портов страны. В 1767 г. издаются указы о полной свободе промыслов в российских городах. Через два года следует указ о заведении ткацких станов с условием уплаты лишь рублевого сбора за стан. Наконец, в марте 1775 г. указом объявляется свобода заведения промышленных предприятий во всех отраслях производства, отменяются все сборы с мелких промыслов. Отныне «всем и каждому дозволяется и подтверждается добровольно заводить всякого рода станы и рукоделия производить, не требуя на то уже иного дозволения от вышнего до нижнего места». В 1777 г. от сборов освобождаются домашние станы, принадлежащие фабрикам, чем создается дополнительный стимул для развития не требующих больших капитальных вложений рассеянных мануфактур.

Подобная прагматическая политика правительства Екатерины II имела своим результатом отмену средневековых по сути своей монополий; говоря иначе, провозглашалась свобода предпринимательства. Это имело своим следствием рост промышленной активности купечества, зажиточного слоя крестьянства, что явственно говорило об утверждении в экономике России буржуазных элементов, нового капиталистического уклада. Так, если к концу 60-х гг. в текстильной промышленности насчитывалось свыше 200 крупных предприятий (73 суконных, 85 полотняных, 60 шелковых мануфактур), то к концу XVIII в. их стало более тысячи (158, 318, 357 мануфактур соответственно). Менялось и соотношение покупных и вольнонаемных работников. Например, на 10 тыс. покупных работников на полотняных фабриках приходилось более 19 тыс. вольнонаемных.

В металлургическом производстве и в металлообработке за то же время число крупных предприятий выросло ненамного – со 182 до 200. На них было занято свыше 100 тыс. крепостных мастеровых и 319 тыс. приписных крестьян и только 15 тыс. вольнонаемных работников. Общее число предприятий с конца 60-х гг. увеличилось