сразу, но нашел, расспрашивая редких торговцев и прохожих о вдове с детьми, поселившейся здесь недавно.

И внезапно, уже стоя у ворот незнакомого дома, растерялся: вдруг Ниу не примет его, вдруг она обиделась, вдруг…? Пока соображал, забыв, что уже постучал в дверное кольцо, ворота распахнулись, и Бай Юн услышал:

— Господин, что Вам угодно? Вы кого-то ищете?

Молоденькая служанка смотрела на небрежно одетого незнакомца и жалела, что не спросила гостя из-за закрытой двери: все-таки их в доме только двое — она и хозяйка. Дети не в счет.

— Госпожа Бай Ниу дома? Я ее брат, Бай Юн, я из Шаосина приехал поздравить ее с днем рождения. Скоро подойдет Ма Тао, Вы же его знаете? — девушка внимательно слушала, при упоминании слуги оживилась, и у Юна отлегло от сердца.

— Могу я войти? — высокий молодой человек вежливо обратился к Сяо Лин, и она отошла в сторону, пропуская гостя внутрь.

— Госпожа в саду, прошу за мной.

Бай Юн последовал за служанкой в маленький дворик, расположенный за небольшим двухэтажным домиком. Здесь все вообще было небольшим, но уютным и чистым, очень женским.

Сестру он увидел сразу: она сидела на каменной скамье под раскидистым сливовым деревом и задумчиво пила что-то. Вокруг царило умиротворение и покой. Погруженная в себя Ниу явно не слышала его шагов, поэтому Бай Юн смог подойти к ней со спины вплотную:

— Сестра! Сестра, с днем рожденья тебя — прошептал он прямо в ухо дорогой потеряшке.

Женщина очень медленно повернула голову, сфокусировалась на нем и, ошеломленная, уставилась как на привидение.

— Ты вернулась, Ниу! Я дождался! — и Бай Юн рухнул перед сестрой на колени, прижался к ее ногам и почувствовал, как на его голову опустилась слегка подрагивающая небольшая ладошка, после чего над ним раздался неуверенный, но такой родной до боли голос:

— Сяо Юн, это ты, братик мой? Правда, я не сплю? Ты — настоящий? — а уже секунду спустя голос окреп, и гость услышал громкое и счастливое сестрино «Ты приехал! Ты здесь! Лин-эр, это мой брат, он приехал!»

Ниу, плача и смеясь, целовала его лоб, глаза, щеки, прижимала к себе, снова целовала быстро-быстро, гладила лицо и причитала, глотая слезы:

— Сяо Юн, я так соскучилась! Так соскучилась! Ты же не бросишь меня? Нет, если ты приехал, значит, простил и не сердишься! Дети спят, я не хотела, прости, так получилось! Господи, что я несу! — Ниу отодвинулась на мгновенье, встала, потянув Юна вверх. — Ты такой взрослый, А-Юн! Настоящий мужчина! И красивый какой, Господи! Тебя надо прятать, чтобы не украли!

Бай Юн смотрел на сестру и все в нем пело и трепетало от радости: наконец-то она рядом, самый главный человек в его жизни снова с ним! Он смотрел на Ниу и пытался определить, изменилась ли она, но не находил резких отличий. Да, пополнела, немного округлилась в нужных местах, и тоже повзрослела, но это все еще она, его да-цзе! В его объятиях стояла красивая молодая женщина, очень похожая на покойную мать.

— Ты приехал один? Ма Тао добрался нормально? Как там остальные? Ой, да что это я? Ты же с дороги! Сяо Лин, готовь ванну для господина! Потом погрей еду! Мы поедим здесь! Пойдем, А-Юн, у меня в комнате есть ванна, помойся, одежду на смену я приготовлю, освежишься, тогда поговорим. — Ниу потащила смеющегося брата в дом, а Лин уже занималась ванной. — Дети еще пару часов будут спать, потом покормлю и тоже надо помыться, с младенцами только так…

— Ниу-Ниу, постой, не торопись, я не настолько грязный! И почему ты говоришь — дети? Их, что,..несколько? — удивился гость так, что притормозил даже и вынудил остановиться ведущую.

— Потому, Юн-эр! Их двое, Цзиньлун и Цзиньхуэ, у меня близнецы, как вы говорите, «пара дракон и феникс»! Им уже два с половиной месяца, они жрут, как не в себя, и я вместе с ними, но в остальном удивительно спокойные и порядочные создания: спят много, гадят аккуратно, улыбаются беззубо и дрыгают ногами. Хочешь посмотреть? — Ниу с внезапной тревогой глянула на брата и продолжила с легкой дрожью в голосе — Они мои дети, Сяо Юн, только мои, понимаешь? Ты примешь их? — последняя фраза прозвучала уже твердо и требовательно, а сама молодая мать приняла практически боевую стойку, готовая защищать детей даже от него, если понадобится.

Бай Юн почувствовал щемящую сердце и выжимающую слезы нежность, шагнул вперед, обнял сестру и, положив подбородок ей на макушку, прошептал:

— Конечно, дорогая! Они — твои дети и мои племянники, как я могу их не любить? Пойдем, познакомь меня с ними!

Младенцы, лежавшие в кроватках только в странно замотанных между ножек пеленках, с первого взгляда покорили сердце дяди раз и навсегда. Пухленькие тельца, маленькие ручки и ножки в перетяжках, черные волосики, кольцами кудряшек обрамляющие головки малышей и сонное почмокивание крошечных ротиков заставило Бай Юна растечься лужицей у их колыбелек.

— Сестра, они такие маленькие и такие славные! И такие одинаковые!

— Юн-эр, ты ошибаешься! У них уже проявляется характер! Лун-эр более упрямый, но спокойный, а Хуэ-эр — мягкая, но вертлявая. Кокетка будет, вот увидишь. Но в целом, они не создают проблем. Думала, мы с Сяо Лин не справимся. А они понимающие оказались! Так что я ни о чем не жалею! Был у меня ты один, а теперь нас четверо! Прорвемся! Я столько всего должна тебе рассказать! Но сначала — обед!

* * *

Ма Тао застал сестру и брата Бай за разговором и накрытым столом. Виновато поклонившись, он обратился к Ниу, заискивающе заглядывая ей в глаза:

— Госпожа, прости за задержку! Меня развели как мальчишку, но я исправлюсь, обязательно! Не ругайся, ладно?!

Бай Ниу, уже осведомленная о похождениях бедового товарища, беспечно махнула рукой и сказала:

— Садись, приключенец! Расти тебе, юноша, еще, и расти! Полмира прошел, а попался как кур в ощип! Ладно, на первый раз прощаю… Давайте выпьем за встречу. Сяо Лин, где там огненная вода? Охладилась?

Ма Тао, окрыленный отменой приговора, заерзал на стуле и предвкушающе потер руки:

— Госпожа выгнала спиритус вини? Ну, Бай Юн, держись! Такого напитка ты не пробовал! Это что-то! С ног сбивает! С чем на сей раз?

— С персиками попробовала. Только аккуратнее, Юн-эру много не наливай-предостерегла балабола хозяйка дома.

— Как скажете, госпожа Бай! Ваше слово — закон! — ерничал Ма Тао, вызывая улыбку у слушателей. — А солененькое есть?

Бай Юн немного ревновал, когда слышал этот фамильярный тон Ма Тао, однако четко